Чтение онлайн

Ещё через пару минут борьбы с желанием тихо потерять сознание и смириться с уготованной мне участью, я установила, что:

а) За дверью с матовым стеклом кто-то общается и попутно кипятит инструменты

б) Я привязана к креслу, причём в позе, недвусмысленно указывающей на то, что тошнило меня с утречка отнюдь не просто так, и что от этой проблемы меня собираются избавить. Сейчас ввалится парочка гинекологов, и если потом меня когда и будет тошнить, то только с перепою. А вот это уже так дерьмово, что дерьмовей некуда.

«Подонки! – подумала я с такой холодной, кристальной злостью, что даже рассеялся туман боли в голове. – Сволочи! Я вам не дамся, даже и не надейтесь. Может, я просто обожаю, когда меня по утрам выворачивает в тазик! Вот так-то».

Так, ещё раз проедемся по основным пунктам: запястья примотаны к подлокотникам кресла, щиколотки – к ножкам, рот заклеен пластырем. Неизвестно, сколько там прообщаются между собой эти гады, так что нечего рассусоливать, Оркилья, берись за дело.

С третьей попытки мне удалось ухватить зубами пластырь изнутри, и я принялась яростно зажёвывать его, сдирая с кожи и мотая головой – из глаз катились слёзы, которые я не могла стереть. Когда рот оказался свободен, настала очередь попробовать на вкус желтоватые тряпки, удерживавшие правую руку. Очевидно, подонки не ожидали от меня никаких решительных действий – узел на тряпке был всего один, хотя и крепкий. Я бы, например, штук десять бы понавязала… С освобождённой рукой дело пошло веселее и бодрее, хотя левое запястье оказалось сломано и, отвязывая ноги, я дрожала от боли и то и дело кусала себя за кисть, чтобы, не дай бог, не упасть в обморок.

Толком осмотреться и проверить себя на целость я не успела – подонок докипятил свой инструмент, и со словами «Тут делов-то на полчаса, щас всё сделаем, как хочет комендант, и пойдём на обед, я есть хочу» сунулся в дверь. Заорать он просто не успел – удар подставкой капельницы в зубы кого угодно лишит голоса.

Чётко осознавая, что в живых его оставить я просто не могу, я ногой прихлопнула дверь, и, не выпуская капельницы, плечом толкнула мужчину в белом халате. На гладко выбритом лице мелькнула такая махровая смесь шока, удивления и стража – как же, жертва нападает первой! – что злость во мне заклокотала, будто магма. Были бы обе руки здоровы – просто задушила бы этого самоуверенного холёного гада!! Не давая ему опомниться, я толкнула ещё раз, и когда он упал, нелепо хватаясь руками за стеклянную дверцу шкафа, примерилась и ударила его острым углом подставки в висок. Туда, где нет кости. Я знаю – так можно убить человека. Я вообще очень хорошо знаю анатомию, я всегда хорошо училась…

Мысли поплыли, и я прижалась лбом к спасительно холодной стойке капельницы. Там, за дверью, кто-то есть. Он, скорее всего, ничего не слышал – но на авось полагаться нельзя. Так мне всегда говорил Норд. Жаль, что в наборе инструментов для аборта нет ничего колюще-режущего. Я бы сейчас не отказалась от скальпеля. И…и! Осторожненько отставив в сторону капельницу, я дрожащей рукой подняла с пола укатившийся под кресло пузырь хлороформа. Зубами откупорила, плеснула на одну из тряпок, которыми меня привязывали. Так, задержим дыхание, чтобы не шлёпнуться тушкой на пороге, и с тряпкой наперевес пойдём в дверь…

Длинная комната с жёлтыми стенами, свет матовых ламп, у рукомойника стоит молодая девчонка и моет свои лапки так, будто они сделаны из золота. Я успела пройти два шага, когда она обернулась на скрип качнувшейся от сквозняка двери.

– Ах ты сука! – прошипела белобрысая и попыталась отскочить к столу с автоклавом, но я безрассудно прыгнула на маленькую мерзавку всем телом. Перед лицом мелькнули длинные кофейные ноготки, правую щёку и угол глаза обожгло огнём. Я в ответ стиснула пальцы на её плечах – что-то гадко хрустнуло, и девица заорала, закинув голову и пытаясь ударить меня коленом. «Щас ей, – подумала я, с размаху припечатывая тряпку на симпатичное личико, и стараясь не замечать ни рвущих и царапающих меня ногтей, ни боли в повисшей плетью левой руке. – Нечего тут орать, привлекая всеобщее внимание… Вот чёрт!».

Наверное, я сама вдохнула хлороформа – закружилась голова, и я съехала с всё ещё слабо извивающейся блондиночки на кафельный пол. Кашляя, девица отбросила тряпку, шатаясь и хватаясь руками за мебель, встала, и зло прошипела:

– А ты кусачая, тварь! Не зря Норд велел избавиться от твоего последыша… Сволочь, ты мне ключицу сломала, ты сейчас за это кровью рыдать будешь, поняла?

– Ч… что?.. – я подняла на эту дрянь безумный взгляд, плохо понимая, что мне сейчас сказали.

– Ах, так ты ещё не знаешь, шлюха? – почти ласково спросила белобрысая тварь, улыбаясь разбитыми губами и глядя на меня сверху вниз.

– Думаешь, в твоём возрасте залётов не бывает? Очень они даже бывают. Только Норду не нужны проблемы. Поняла, стерва испанская? Или ты уже губу на директора раскатала? А?

Я стиснула зубы, чтобы не закричать от боли и унижения. Господи, неужели это правда. Неужели человек, которого я любила, оказался способен на такую низость… Мой прекрасный, гордый и безукоризненный Норд, что называл меня своей розой и согревал зимними ночами…

– Не верю!! – прорычала я хрипло, пытаясь встать. Девица со злым оскалом сильно пнула меня носком туфли в живот, но я успела схватить её здоровой рукой за щиколотку – и дёрнула вниз.

С криком и ругательствами белобрысая мразь пошатнулась, ударилась спиной о рукомойник и шлёпнулась рядом, не удержавшись на скользком кафеле в туфлях на шпильке. «Вот дура, – промелькнуло у меня в голове, – нацепила Prada на десятисантиметровом каблуке на работу в гинекологичку! Совсем мозгов нет…».

Потом, ещё быстрее, в памяти серебряной рыбкой метнулось воспоминание о бездонных чёрных глазах Норда, – у нашего ребёнка тоже будут чёрные глаза, я это знаю! И я поняла, что теперь я буду драться до последней капли крови. Потому что знаю – за кого буду драться.

Не успела эта кукла в белом халате собрать ноги в кучку, как я с хриплым воем вцепилась в вытравленные перекисью светлые прядки и рванула её голову на себя, одновременно уперев колено ей в спину… Из горла девушки вылетело что-то вроде сдавленного «А-а…», и, всё ещё сжимая в пятерне пахнущие яблоками волосы, я заглянула в серые глаза с отражениями матовых светильников – они смотрели, не видя. Кофейные ноготки с моей ещё не засохшей кровью последний раз скребнули по кафельному полу, и из приоткрытого рта девицы, словно ртуть из разбитого термометра, змейкой поползла алая полоска крови.

Какое-то время я, оглушённая и истерзанная, сидела на полу в звенящей тишине, держа на коленях беловолосую голову мёртвой девушки и не слыша ничего, кроме стука капель о жестяное дно рукомойника. Потом, преодолевая подкатившую к горлу тошноту, склонилась над телом и обшарила карманы белого халата. Ключ с биркой 102. Булавка. Какие-то таблетки. Судя по составу, обезболивающее. Это не помешает. Я проглотила сразу три штуки, запив водой из крана, и заодно промыла правый глаз. Щёку трогать не стала – кровь подсохла и больше не шла. Так, Оркилья, думаем-думаем-думаем. Нормальные девушки ходят в халатах на колготки и с одним ключом в кармане? Нет. Значит, где-то тут должна быть её одежда.

Роняя злые слёзы, я с трудом, пользуясь одной рукой, натянула светлые джинсы и красную кофточку, найденные в шкафу. И почему блондинки так уверены, что им идёт красный цвет?.. Ключ, а также несколько ампул новокаина и шприц перекочевали в карманы джинсов. Вот только скальпеля я так и не нашла. А жаль.

Собрав своё мужество в кулак, я открыла дверь и отправилась навстречу своей судьбе, твёрдо намеренная поубивать всех и сделать всё, чтобы сохранить жизнь себе и своему ребёнку. Я приложила ладонь к ещё совсем плоскому животу и улыбнулась. Ну дура, знаю, знаю. Торчит в холле, с порванной рожей и сломанным запястьем, только что завалившая двух человек, и лыбится, словно получила двойную дозу барбитуратов. Но как тут не улыбаться, когда знаешь, что там, под сердцем, есть ещё одна жизнь, подаренная твоим любимым…