Чтение онлайн

– Да комендантская вендетта, – Поль стряхнул с брюк крошки и откинулся в кресле, глядя в потолок дымчатыми серыми глазами. – Вот ты, Седар, являешься фаворитом Норда и первым кандидатом в его вакантное кресло – не отрицай это с твоим извечным лицемерием, из вашей с директором дружбы-вражды нитки белые наружу торчат. Ты знаешь, какое у тебя погоняло в народе подпольное, за глаза? «Первый после бога». Вот так-то, Седар.

– Полянка, глуши дизель, носатый Кришна уже просто первый, – О’Филлон покосился на меня с лёгкой брезгливостью, покривив губы. – И через неделю мы все тут будем ходить с бритыми головами, бить в барабаны и распевать мантры. А по ночам изучать Камасутру. Понял?

Бонита оторвался от изучения потолка и воззрился на меня в упор.

– При в корне неверном понимании моей дальнейшей корпоративной политики, Патрик прав, – бесцветным голосом информировал я Бониту и послал О’Филлону не менее косой взгляд. Поль неожиданно просиял, широко улыбнувшись и обняв себя за плечи:

– Это же просто здорово, Сао! Значит, по крайней мере в ближайшую пару недель ты будешь в безопасности. Наихудшие опасения коменданта сбылись – ты успел стать директором до того, как тебя утопили в нефти чернявки.

– Меня кто что? – мне показалось, что я, умываясь с утреца компотом, забыл у себя в ушах парочку косточек. Персиковых. Бонита закатил глаза:

– Чернявки, или чернявцы. Так этих штурмовиков жители Никеля называют. Я тогда правильно догадался. А топить в нефти – это у них такой традиционный метод казни несогласных. Как у нас – кремация и изготовление из пепла удобрений для окрестных совхозов… Думаете, почему у них так картоха прёт?..

– Ладно, не уводи в агрономию, – я подпёр щёки ладонями. – Дальше!

– Оркилья попалилась на том же самом – на близости к Норду. Да и место для онкологички, конечно, выбрали, не подумав, – Поль невольно поёжился, метнув быстрый взгляд за окно. За сплетениями голых ветвей американских клёнов смутно виднелось здание инфекционки и торчащий из-за него угол двухэтажного отделения онкологии с высокой трубой. Странно, что Моллар не сдал её на металл, как только крематорий остановили и запечатали…

– К тому же, она беременна, – добавил Поль потусторонним голосом. Я даже как-то не сразу въехал, о ком говорит Бонита.

– Орк беременна?! – первым заорал Патрик и попытался зачем-то вскочить, забыв о том, что положил свои ласты на журнальный столик. Получилось шумно… Вернув мебель на место и вытащив из носка парочку заноз, О’Филлон плюхнулся обратно на диван и пробубнил:

– Не сочтите меня личностью с убогим воображением, но я даже укуренный в дрова не смог бы представить себе совместного киндера траурной моли и испанской стервы… Я, в общем-то, где-то даже начинаю понимать этого коменданта! Потому что, Полянка, названных тобой двух особ у меня у самого руки чешутся убить. Даже не знаю, кого больше. Продолжай же, продолжай, конопатый, ты меня заинтриговал! Кто ещё в списке смертников?..

– Я, – сухо ответил Бонита таким тоном, что Патрик моментом увял, поскучнел и принялся ковырять ногтём обивку дивана.

– Поль, ты ведь уже давно находишься в состоянии холодной войны с комендантом, и… и не жил ли ты до Кесселя в маленьком городишке Никеле, Поль? – я попытался поймать его взгляд. Тщетно. Бонита ускользал, рассеянный и потусторонний, и казалось, что сейчас в кресле сидит одно его тело, а душа витает где-то среди заброшенных, покинутых человеческих нор – домов на ночных улицах Никеля. С тем же успехом я мог бы ловить руками сигаретный дым. Патрик нервно кусал губы в кровь.

– Мне страшно, – неожиданно выпалил он, бледный до такой степени, что казалось – Патрик на грани обморока. – Я ничего не понимаю, а эти, вместо того, чтобы объяснить!!! Один тупо верит в собственную святую неприкосновенность, а второй витает где-то в атмосферах! Ну, вашу ж мать!!

Я молча коснулся его руки, с силой вцепившейся в белый лён брюк. Что я мог сейчас сказать этому маленькому, одинокому, напуганному итальянцу, который так и не смог признать своим отражение в зеркале?

Мы молча тонули в темноте – три одиночества в масках беззаботной самовлюблённости. А из глубины ночи смотрели, не мигая и не отрываясь, чёрные глаза Норда – всё понимающие, но ничего не прощающие. Мне сейчас казалось нелепым, что через несколько часов наступит рассвет и будет утро. Это было как-то не про меня.

– Почувствовали? – еле размыкая губы, спросил Бонита, и сгорбился в кресле, обняв колени руками. – Я могу воевать, сражаться и противостоять лишь до тех пор, пока не вижу в своём противнике личность – такую же страдающую, такую же одинокую, как я, с глупыми детскими мечтами, превратившимися в нереализованные амбиции. Мне нужны вы, чтобы завершить свой путь. Норд знал. Он всегда и всё знал. Влейте в меня новые силы, научите меня заново слепой ненависти и безудержному куражу драки за свою драгоценнейшую жизнь.

Твой элегантный, гламурный эгоизм, Сао Седар, и жестокая страстность Марио Оркильи, и даже истеричная, отчаянная смелость погибающей Сильвы Катценкэзе – мне всё это так нужно сейчас. Нужно, чтобы завершить начатую годы назад, мили назад вендетту. Чтобы милый и алогичный хаос вновь взял верх над попытками сотворить карманную утопию…

Голос Поля прервался и стих, как стихает ветер в знойный день. Мы с Патриком барахтались в собственном молчании, как мухи в сиропе.

– Я не знаю, что за психологические конструкции ты тут сейчас нагородил, Бонита, – словно со стороны, услышал я вдруг собственный голос, – но мне ясно, что тебе необходимы конкретные императивы, и ты их у меня получишь. Сейчас и незамедлительно. Возвращайся в Никель и ищи там Оркилью. Мне не интересно, как ты это сделаешь, это всецело только твои проблемы, мне интересно получить правильный результат, то есть Оркилью здесь, и если не сейчас, то как можно быстрее. Вот.

– Ну ты мочишь, шоколадный, – присвистнул Патрик, разинув рот. – Сам не хочешь сходить?

– Нет, он прав, Фил, сейчас он нужен Антинелю, а мне куда проще добраться до цели, и я действительно больше знаю про Никель, – встав, Бонита чуть тряхнул головой и улыбнулся.

– Он ещё не понимает, что происходит, но живёт, действительно, на инстинктах. И это просто безотказно работает… Посмотри, Фил, как просыпается от долгой спячки в пуховых перинах, в сувенирном самаритянстве и вечной тёплой равнодушности его персональный кусочек Норда. Видишь ли, Фил, тут такое дело – Норд есть в каждом из нас, только нужно поймать его за локоть, или разбудить, или просто заметить. Ну, то, что он есть. Седару проще. Он не боится правды, как боишься её ты, и не хочет понимать других, как хочу я…

Ещё раз мило улыбнувшись и взмахнув пушистыми ресницами, Бонита бесшумно покинул комнату, исчезнув за дверью.

Патрик, у которого на искусанных губах выступила кровь, согнулся, уткнувшись лбом в колени и запустив пальцы в густые каштановые волосы. Простонал еле слышно:

– Ну зачем Поль так всё запутал? Я еле-еле выкарабкался из этой воронки, только-только сумел закрыть глаза и перестать задумываться, как он… Сао?..

– Вот именно. У меня от него мигрень началась, – пробубнил я, продолжая втыкаться взглядом в стоявшую на журнальном столике икебану из ковыля.