Чтение онлайн

– Забей, на всё забей. Ржавыми гвоздями-шестисотками. И вообще, тебе лучше, Патричек, у тебя хоть про распределение бюджетных средств башка не болит…

О’Филлон слабо улыбнулся из последних сил – как солнце сквозь сизые облака антициклона, перед затяжными дождями. Встал, опустив ресницы.

– Я к себе в квартиру пойду, – сказал он. – Если что – звони, зови… господин директор.

Кивнув, я запер за профессором дверь, и в пустоте, в бесчувствии, разложил диван, сделав себе норку среди пледа и оставленного Нордом палантина. Ничего внутри, ничего снаружи.

Пусть так будет, хоть немного, хоть одну ночь, иначе давление мыслей разнесёт мою хрупкую, растрескавшуюся оболочку души на осколки. За ночь трещины зарастают… Я видел. Я знаю.

Я спал и видел какие-то сны, а Норд, которого больше нет, молча стоял у окна – по бледным щекам катились слёзы, капали на чёрную шёлковую блузу, на стиснутые пальцы…

Слёзы по Сао Седару, который теперь есть.

====== 13. Задний Двор ======

Как всё-таки просто, когда не думаешь! Вся уходишь в движение вперёд – летящая стрела! – и важна лишь твоя цель. Остальное такая ерунда, что даже не страшно. Примерно с таким настроем я вслед за Сен шла по аккуратненьким безликим коридорам вперёд к своей свободе.

Потому что когда назло – силы утраиваются…

Сен нервничала, мяла в тонких пальцах край своей безразмерной, когда-то розовой кофты. То и дело она принималась щёлкать пальцами – почему-то на поворотах коридора. То ли отпугивала злых духов, то ли, наоборот, приманивала удачу. Несмотря на довольно поздний (начало 11) час, всё общежитие кипишилось в какой-то на редкость бестолковой, суетливой деятельности, словно разворошенный муравейник. Мимо нас тенями шмыгали навеки застрявшие в среднем возрасте тётки – кто с чайником, кто с кульками, кто с тряпками. Они искоса, сбоку заглядывали мне в лицо, из-за чего походили на бродячих собак с вокзала, сурово бдящих границы своей суверенной территории. Потом они втягивали голову в плечи и втягивались в двери комнат, оставляя после себя только странный запах, словно бы от работающего принтера. Иногда попадались и мужчины с незажжёнными сигаретами в пальцах – все они явно искали укромное местечко, где можно втихаря подымить в открытую форточку, чтобы не тащиться в курилку. А вот детей тут почти не было. Лишь на какой-то кухне я промельком заметила девочку лет двенадцати с двумя косами, задумчиво пьющую молоко из большой глиняной чашки.

– У вас мало семейных, – заметила я вполголоса, обращаясь к Сен. Та свернула в очередной холл, пощёлкала пальцами и неохотно отозвалась:

– Комендант не очень любит детей, которые ничем не заняты. Дети живут отдельно, на окраине, в Кирпичном. У них там школа-интернат. Круглогодичная и круглосуточная. Я тоже там жила, но я совершенно неспособная. Проку обществу с моей учёбы никакого нет, вот меня сюда и вернули, чтобы работала. Полы мою, посуду иногда у верхних этажей. Денег не дают, зато живу и кормят.

– Почти как у нас. У наших младших лаборанток похожая жизнь, – я мысленно прикинула, сколько мы уже шляемся по этажам, и вышло, что четверть часа как минимум. Хм, странно…

Я искоса взглянула на Сен, вспомнив добрую и поучительную историю про стайку польских туристов и их русского гида со сломанным компасом, и спросила:

– Не хочу показаться навязчивой, но… ты не заблудилась?

Сен подняла голову – в её серых глазах смешались обида, злость и немая укоризна. Поджав и без того узкие губы, девчонка чуть слышно прошипела, чтобы не привлекать к нам внимания:

– Ты обманула меня, Мария, я вообще не понимаю, зачем помогаю тебе, лгунья из Антинеля! Ты вообще совершенно ничего не знаешь про наш город и про земли Некоуза, и у тебя полно всяких сумасбродных идей. Типа пойти через Задний двор, на рельсы, без единого талисмана, даже без хлеба. Всё равно ты в Бараках сгинешь, мимо них только безглазые и могут пройти, потому что им уже всё равно! Даже ведьмы туда не суются, берегут свои шкуры… я…

Сен неожиданно выдохнула, тряхнула грязно-русой чёлкой и сипло закончила:

– Ладно, я тебя всё-таки провожу, до самого крыльца. Только не спрашивай у меня пока ничего, я вспоминаю дорогу. Ведь я очень давно уже не ходила на Задний Двор. А будешь меня сбивать – точно заблудимся.

– Ладно, ладно, – смиренно кивнула я, внутренне егозя от нетерпения. Мне казалось, что потолок падает мне на голову, а стены сдвигаются, грозя раздавить в сочащуюся мякоть. Хотелось нестись, пробивая телом бетон и железо, хотелось быть пулей сорок пятого калибра… «С сорок первым размером ноги», – додумала я, и хихикнула совсем тихонечко, чтобы не мешать Сен заниматься спортивным ориентированием на местности.

Девчонка не обманула – пробравшись по странному, сплошь облицованному белым кафелем коридору с закрашенными чёрной краской окнами, мы спустились по лестнице в гулкий холл первого этажа. Я уже хотела было быстренько поблагодарить Сен чмоком в макушку и бодро выскочить на свежий воздух, но застряла на полуразвороте, увидев, куда мне надлежит выходить. А вернее, не увидев.

В другом конце холла, у разнесённой явно из фугаса будки вахтёра с побитыми стёклами, темнел прямоугольник забранного решёткой окна. Иных выходов наружу не наблюдалось в принципе, как таковых.

– Да, Сен, согласна: я ничего не знаю про ваш город, и должна тебе сообщить, что в Антинеле в подъездах, как правило, делают двери! – я упёрла здоровую руку в бедро и с прищуром осмотрела облезлый холлопейзаж. – Посему я с трепетом жду дальнейших инструкций по выполнению операции выхода из общежития!

– Это просто, – прошептала Сен, непрерывно щёлкая пальцами. Стекляшки в её простеньких серьгах, даже не пытающиеся притвориться стразами, вспыхивали искрами голубого света.

– Чтобы вернуться назад, нужно идти вперёд. А чтобы попасть на Задний Двор, нужно идти назад. Ворон ты не бойся, их только пассажиры интересуют, а вот в нефть ни в коем случае не наступай. И ещё с живыми не разговаривай. Это самое главное. Ты готова?

Я серьёзно кивнула и вместе с Сен вновь отсчитала восемнадцать ступенек лестницы – теперь уже вверх. Белый кафель, чёрные окна, облезлые двери… и одна – ржавая, металлическая, в конце коридора. Я собственной головой могла поклясться, что десять минут назад её там не было.

Влекомая непреодолимой силой, я буквально притянулась к этой двери, словно гвоздь к мощному магниту. Все мои жилки звенели от напряжённого ожидания: кто-то играл на струнах вен и артерий, натягивая их до предела, заставляя меня дрожать всем телом.

– Спасибо! – крикнула я через плечо в полный голос, радуясь ощущению наполнявшей меня жизни. Толкнула ржавую створку и, более не оборачиваясь, устремилась вперёд. Наконец-то!

Надо мной раскрылось полное мартовской влаги тёмное небо с редкими, похожими на крупицы манки звёздами. Я сбежала с крыльца, раскинув руки, и осмотрелась широко распахнутыми глазами, стараясь вобрать в себя и сохранить там эти первые минуты долгожданной свободы.

Задний Двор тонул в темноте, начинавшейся за нечёткой границей пятна света: над крыльцом чахоточно мигала, раскачиваясь на ветру, лампа в жестяном абажуре. Рассеянно взглянув выше лампы, я изумлённо присвистнула – крыльцо принадлежало многоэтажному разрушенному зданию без крыши. Верхний фронтон казался на фоне более светлого неба хребтом древнего ископаемого ящера; из провалов пустых окон за мной кто-то ощутимо наблюдал. Показав этому «кому-то» средний палец (так, чисто для самоуспокоения), я пошла через двор, путаясь ногами в высокой сухой траве и периодически налетая сослепу на столбики с верёвками для белья. Не было ни холодно, ни тепло – никак. И очень тихо. Лишь какой-то полупридушенный шорох сухих стеблей и моё дыхание.