Чтение онлайн

Успеть бы до утра, ведь следующей ночью опять придётся искать заново…

Биение окрепло и свернуло в маленькую и тёмную улочку, над которой почти смыкались две малость покосившиеся крыши. Послушница не сдержала смешка, усмотрев в этом случайную шутку пространства над недавними событиями.

Прошлёпав по неприятно сырому асфальту, Леви оказалась перед чем-то вроде подвала с проржавевшей дверью. Если только внутренний компас не лжёт, и это действительно нужное место, сны леди Вендевы сейчас вряд ли безмятежны.

Дверь безразлично скрипнула, пропуская Леви. Светлое утро осталось позади, уступив место душному мраку. Зажмурившись, послушница сосредоточилась на тихой мелодии. Чем ниже уходила лестница, тем отчётливее слышались гитарные переборы, слегка напоминающие фламенко. Странная, шаловливая и немного безумная музыка, совершенно не вязавшаяся со строгим образом Первой…

И, тем не менее, Леви чувствовала, что путь найден.

Лестница упёрлась в ещё одну дверь, настолько искорёженную, что о неё можно было бы пораниться, происходи дело в реальности. Сквозь щель между железной створкой и полом проникал слабый свет. Леви толкнула её, и воздух изменился: запахло кофе и особой пылью — той, что скапливается на корешках книг.

Фламенко перестало быть эфирной нитью-проводником и превратилось в обычную музыку, звучащую из старинного граммофона. Его бронзовая труба блестела прихотливой гравировкой. Пространство загустело и воспротивилось шагам послушницы — ткань сна защищалась от вторжения.

Леви знала по опыту, что должно пройти некоторое время, прежде чем её собственные ритмы зазвучат в унисон со сновидением. Оно отзывалось на присутствие чужака: граммофон издал резкое шипение, прервав игривую мелодию и начав другую — медленную, задумчивую, больше похожую на печальное танго.

Леди Вендева — моложе, чем во сне Нетуса — стояла у книжной стенки, держа в руке изящную чашку. Блуза из чёрного шёлка переливалась от каждого движения, а разноцветная мозаика обложек на полках выглядела живой. Леви даже чудилось, что книги меняются местами, пока никто не смотрит.

Вторым человеком в комнате был Джеффри Тансерд, не успевший ещё располнеть. Он едва держался на ногах, а его добродушное лицо потемнело от гнева и отчаяния.

— Я не хочу продолжать эту беседу, — ровно произнесла леди Вендева, отпив из чашки.

— Но почему, миледи, почему?! Неужели мы не вмешаемся? Неужели позволим случиться третьей войне? В ней не будет выигравших! Кто бы первым ни нажал на кнопку, мир не сможет оправиться!

— Успокойся. — Каменное лицо Первой не дрогнуло, только брови слегка приподнялись. — Ты прекрасно знаешь, с кем мы имеем дело — с детьми, которые хвастаются друг перед другом новыми игрушками. Они никогда не нажмут на кнопку, Джеффри. Им ещё нужна их песочница.

— Как вы можете полагаться на подобные умозаключения… — Тансерд вытер лоб дрожащей рукой. — Миллиарды людей могут не пережить этой игры! Разве можно надеяться, что человек, облечённый властью, не воспользуется ею?

— Каждая новая крупица знаний давала человечеству чуть больше власти. — Леди Вендева неприятно улыбнулась. — И каждая несла новую угрозу. Но мир, как видишь, устоял. Почему ты полагаешь, что он должен рухнуть именно сейчас?

— У человечества раньше не было оружия, способного отравить землю и воздух за доли секунды! Эти… игрушки… слишком опасны!

Тонкие губы Первой скривились, будто от боли, и она отвернулась.

— Если человечество не выдержит испытания, значит, его беды заслужены. Кто мы такие, чтобы судить?

Второй Октинимос шумно вдохнул. Его рука нашарила край столешницы и стиснула так, что сделалась совершенно белой.

— Мы можем предотвратить худшее!

— В самом деле? — Голос леди Вендевы зазвучал ядовито, точь-в-точь, как у её внука. — И что же ты предлагаешь, Джеффри? У нас не больше влияния, чем у любого исследовательского института. Может быть, нам следует нарушить присягу, пойти против Капитолия и надеяться, что Красный Пентакль поступит так же благородно?

— Разве с ними нельзя договориться?

— Если бы это было возможно, Холодная Война угасла бы в зачатке. Практики Красного Пентакля с удовольствием позволят нам ослабить Штаты, но выполнят ли они свою часть сделки? Будь ты на их месте, ты бы выполнил, а?

Тансерд опустил голову и заскрежетал зубами.

— Я… просто не могу смотреть, как над миром сгущается тьма.

— Ты привыкнешь.

Леди Вендева поставила чашку на полку, подошла ко Второму Октинимосу и положила узкую ладонь на его лоб.

— Знаю, это больно, — тихо произнесла она. — Твои способности велики, Джеффри, и тебе трудно поверить, что существуют вещи, которые ты не в состоянии изменить. Каждый практик проходит через тысячи «можно», чтобы встретить «нельзя» там, где сильнее всего будет желать победы — таков наш урок.

Тансерд мелко дрожал, опираясь о столешницу. Глаза его были закрыты.

— Найди в себе смирение. Я верю, ты достаточно мудр для этого.

— Мне… потребуется время, миледи.

— Понимаю.

Коротко кивнув, Второй Октинимос направился к выходу. Разумеется, Леви для него не существовало, и он прошёл мимо, зацепив её плечо своим. Вибрации ярости и боли окутывали его, точно облако духов.

И выражение, исказившее лицо Джеффри Тансерда, не имело ничего общего со смирением.

Справившись с колючей дрожью, родившейся от прикосновения к его эмоциям, Леви вступила в комнату. Пространство больше не сопротивлялось — даже цвета стали чуточку ярче.

Послушница напрягла волю и замкнула ритмы сновидения на себя, будто поймав ладонью мыльный пузырёк, созданный чужим дыханием. Леди Вендева вздрогнула у стола, её глаза расширились; она прижала пальцы к вискам и потрясла головой, будто пытаясь проснуться…

Напрасно. Её сон захвачен, и она не сможет его покинуть, пока не выслушает всё, что Леви намерена ей сказать.

Взгляд Первой обрёл ясность, а на лице проступило раздражение. Она скрестила руки на груди и нахмурилась, порывисто откинув голову — совсем, как Нетус. Сходство манер обоих Бельторнов было поразительным, особенно с учётом их взаимоотношений.

— Кто здесь? Представьтесь. Подглядывать за чужими снами — верх неприличия.

Леви сделала ещё несколько шагов вперёд, окончательно погрузившись в ароматы кофе, книг и древесины. Музыка снова изменилась — сейчас граммофон звучал тише и язвительнее, будто втайне смеясь над упавшей челюстью леди Вендевы.