Чтение онлайн

— Кроме того, речь пойдет о родителях, у которых были определенные… Как это вы выразились? — Директор Бёмер с улыбкой поклонился доктору Карсу. — Трудности в общении друг с другом.

Супруги Грам некогда обещали до последнего вздоха делить друг с другом и радость и горе. 25 сентября, день, когда началась эта история, радостью не отличался.

Молчание за завтраком не предвещало ничего хорошего. Супруги сидели на противоположных концах стола: он — укрывшись за газетой, она — сосредоточив внимание на яйце всмятку. При этом она внимательно наблюдала за воздвигнутой перед ней газетной стеной. За стеной находилась осажденная ею крепость, и она выжидала удобный для нападения момент.

Ригмур Грам было тридцать с небольшим. У нее были темные, пышные, но какие-то тусклые волосы. Красивое лицо портило горькое и скорбное выражение. Фигура сохранилась неплохо, но пышные формы грозили заплыть жиром. Брак не приносил ей удовлетворения, а тяжесть, лежащая на душе, нередко является причиной ожирения.

Ригмур угнетали не материальные трудности. Они с мужем жили в собственном доме в лучшем районе Осло, и их большая гостиная свидетельствовала о прочном достатке. Единственная причина горечи, разъедавшей душу Ригмур, пряталась в настоящую минуту за газетой «Афтенпостен», и это был ее муж, Гуннар Грам, директор акционерного общества «Крафт-картон».

Внешность Грама тоже могла бы считаться довольно привлекательной. У него был высокий интеллигентный лоб, и несправедливо было бы объяснять это только начинающимся облысением. Граму шел сорок третий год.

У него были умные глаза, чувственные, мужественные губы и властный, красиво вылепленный подбородок. Однако на лице Грама как будто застыло выражение вечной брюзгливости. Из-за сообщений об убийствах, грабежах и футбольных победах выглянула крайне кислая физиономия.

— Где Мирт? — спросил он.

— В постели, — сухо ответила Ригмур. — У нее болит горло, она не пойдет сегодня в школу.

На столе стояло три прибора, один из них не был тронут. Гуннар кивнул на него.

— А наша гостья? Куда она подевалась?

— Бибби еще спит. Она вчера поздно вернулась из гостей. Что это ты стал вдруг так интересоваться нашей жизнью? — неожиданно резко спросила Ригмур.

Гуннар мгновенно вспыхнул.

— Воспитанный человек в гостях всегда вовремя выходит к столу! — язвительно ответил он. — Сколько еще твоя кузина намерена прожить у нас?

— Примерно месяц. И ты это знаешь. До своего отъезда в Лондон, где она получила место манекенщицы.

Он начал считать, загибая пальцы:

— Июль, август, сентябрь — прошло уже три месяца, как она приехала из Саннефьорда и поселилась у нас. Вот наказание! Какого черта ты ее к нам пригласила? — Он не скрывал своего отвращения к отсутствующей кузине.

Ригмур с интересом разглядывала шторы у него за спиной.

— Наверно, для того, чтобы она скрасила мое одиночество. Тебя я дома не вижу… Между прочим, ты недоволен, что Бибби поздно возвращается домой, а сам вернулся вчера в четыре часа утра! Где, интересно, ты был?

Вечный вопрос, который жена задает мужу и на который она никогда не получает ответа. Гуннар склонился над чашкой с кофе и буркнул:

— Деловая встреча… Мое присутствие было необходимо…

О деловых встречах Ригмур слышала часто. И теперь не сдержалась:

— Тебя никогда нет дома! Живешь, будто в пансионе! Мне надоело вечно сидеть одной!

Кофе явно подкрепил силы Гуннара.

— Проблема свободного времени? — ядовито спросил он.

— А почему бы и нет? Я могла бы стать архитектором по интерьеру, но ты заставил меня все бросить. Жена директора не должна работать! «Мое присутствие было необходимо»!.. — передразнила она его.

Гуннар красноречиво закатил глаза к потолку:

— О Господи! Опять ты завела этот разговор!

— А где сегодня необходимо твое присутствие? Думаешь, приятно быть женой человека, который вечно пропадает на луне… Вернее, на обратной стороне луны…

— Хотел бы я сейчас там очутиться! — воскликнул Гуннар.

Достойный ответ! Гуннар ценил остроту ума и игру слов, он гордился, если ему удавалось показать, что он владеет этим искусством. Он уже собирался швырнуть газету на стол и с достоинством удалиться, но ему было не суждено эффектно покинуть сцену.

Из соседней комнаты послышался звонкий детский голос:

— Нет, не надо говорить маме, что делает папа! Ты вообще слишком строг к нему…

Гуннар отложил газету.

— С кем она там разговаривает?

— Ни с кем. — Ригмур пожала плечами.

— То есть?.. Значит, она бредит? У нее высокая температура?

— Нет, это кукла.

— Опять! — пробормотал он.

Они встали и на цыпочках подкрались к двери детской. Ригмур осторожно приоткрыла ее. Их дочь сидела в кровати спиной к двери, тонкие косички торчали в разные стороны, шея была обмотана шерстяным шарфом. Перед ней лежал альбом для рисования и цветные карандаши, она рисовала.

На спинке кровати рядом с ее головой сидела маленькая тряпичная кукла, это был ниссе [31] в желтом колпачке. Лопоухий, с длинным острым носом и круглыми глазками, сделанными из черных бусинок. На нем был голубой пиджачок не первой свежести, светло-коричневый жилет и белые штаны. Их вид свидетельствовал о солидном возрасте ниссе — к ним явно прикасалось не одно поколение грязных детских рук. Наверно, они дергали его и за бороду — от нее осталось лишь несколько жалких седых клочков. У ниссе были несоразмерно большие ноги в матерчатых туфлях, напоминавших поплавки на гидропланах.

Мирт рисовала и разговаривала с ниссе, который, по-видимому, давал ей советы.

— Тебе кажется, что рот надо сделать краснее? — Мирт достала из коробки красный карандаш. — Да, ты, конечно, прав. Фрекен Хермансен очень ярко красит губы.

Гуннар быстро прошел в комнату. Ригмур — за ним. На рисунке была изображена дама, раскрашенная всеми цветами радуги.

— Ты разговариваешь вслух сама с собой, это нехорошо, — сказал он. — Ведь у тебя болит горло.

Девочка доверчиво посмотрела на отца, глаза у нее были небесно-голубые.