Чтение онлайн

Ее левый глаз скосился еще больше. Неожиданно она закрыла глаза и вытянула правую руку, растопырив и обратив вниз указательный и средний палец. Скороговоркой, почти беззвучно, но отчеканивая ритм, она произнесла:

Петрина смотрела на нее, разинув рот.

— Господи, что это ты такое говоришь?

— Не твое дело. — Горничная в страхе загремела рюмками и графинами, ей хотелось услышать какой-нибудь обыденный звук. — Марта всегда так говорит, когда ей что-то не нравится.

— Хорошо, что я здесь не живу и мне не надо ночевать в этом доме, — вырвалось у Петрины. — Бог ее знает, нашу госпожу, кто она на самом деле.

Марта сняла котел с огня и снова накрыла крышкой.

— Хватит ему кипеть. — Она повернулась к служанкам и многозначительно изрекла — Одно вам скажу, она не из знатной семьи. Она иностранка.

— Небось артисткой была, недаром на скрипке играть умеет, — заметила горничная под звяканье графинов. — Только упаси Бог от ее представлений. Бедняга камергер, ему-то от нее уже никуда не деться.

— Может, она цыганка? — предположила Петрина. — У нее все какие-то тайны…

Марта кивнула:

— Камеристка видела у нее в комнате какой-то чудной стеклянный шар… Верно я говорю, фрекен Матильда? — Последние слова были обращены к камеристке, которая как раз появилась на пороге кухни.

Камеристка была бледная как смерть, руки у нее дрожали. Она держала маленький медальон из слоновой кости, оправленный в серебро. Медальон был раскрыт, он был пустой.

— Так я и думала, — сказала она чуть слышно. — Пропал!

— Пропал? — переспросила Марта. Она была готова ко всему.

— Я хранила его в медальоне в память о брате. Мой брат умер еще мальчиком.

— Неужто зуб? — прошептала Петрина и испуганно покосилась на дверь. — Я хочу домой!

— Теперь мне ясно, чем они там занимаются. — Фрекен Матильда взволнованно кивнула головой на бальный зал. — Они затеяли игру с черной магией.

Марта скосила левый глаз на котел.

— Это ж надо, зуб покойника! Тут добра не жди! Бог покарает за такие дела.

И она снова растопырила пальцы, заклиная нечистую силу.

Камеристка сжала медальон.

— Ради пустой забавы украсть мое сокровище!

— Наша госпожа — ведьма! — сказала Марта, отчеканивая каждое слово.

Возле двери, ведущей в подвал, что-то загремело. Служанки как по команде повернули головы. В дверях стоял кучер, глаза у него были испуганные. Его поход за дровами сильно затянулся, видно, он коротал время подле одной из пивных бочек. Но в кухне его блаженное настроение мигом рассеялось. Услышав слова Марты, он выронил охапку дров.

— Ведьма! — повторил он последнее слово, которое еще висело в воздухе.

Общество собралось в столовой на первом этаже. Две горничные внесли подносы, уставленные бокалами с вином. Они расставили бокалы в три ряда на огромном дубовом столе. Одна из горничных, судя по всему, работала недавно и была еще неопытной, бокалы у нее на подносе звенели, как множество колокольчиков. И руки дрожали так, что она чуть не опрокинула несколько бокалов. Поставив наконец бокалы на стол, она метнулась из столовой, словно перепуганная птица, которая случайно залетела в дом и в конце концов нашла открытое окно.

— До чего неотесанная прислуга, — тихо заметила советница.

Занятая приготовлениями к полуночной игре, фру Дафна долго отсутствовала. Теперь она снова сияла среди гостей, и бриллианты диадемы казались неотъемлемой частью ее собственной красоты. Фру Дафна встала во главе стола. Она указала веером на ровные ряды бокалов с красным вином, выстроенные как солдаты на параде.

— Вино на столе! В одном из бокалов колдовское зелье. Прошу вас, господа!

Пребен Берле обошел столовую и потушил все свечи, оставив гореть только две свечи на столике рококо в дальнем конце комнаты. Слугам велели потушить свет во всем доме, разрешено было оставить лишь несколько свечей в самых больших комнатах, во флигеле для прислуги и на кухне. В глубоком молчании гости по очереди взяли бокалы, они словно исполняли торжественный ритуал.

Камергер Хамел принес маленькие песочные часы и поставил их точно посередине между двумя зажженными свечами. Он стоял возле столика, ожидая начала игры. В руках у него была черная трость с серебряным набалдашником.

Он выглядел величественно — хозяин огромного имения, окруженного кольцом хозяйств, которые сдавались в аренду. Сразу было видно, что это самый богатый человек в уезде. Внизу за лесом, там, где грохотала Гломма, у него была водяная толчея, пять мельниц и двенадцать лесопилен. Он владел также семью грузовыми шхунами, которые возили лес, табачной фабрикой, железоплавильным заводом и фаянсовой фабрикой. Но его интересовали не только богатство и власть. Он любил называть себя Гулливером, так как побывал во многих странах и из последнего путешествия привез свою юную красавицу жену. Не чужды были ему и современные идеи, он знал и Монтескье, и Месмера, и Гальвани. Он овладел опытом и знаниями нового времени, но не мог смириться с его дурными манерами. По своим привычкам и поведению он был господином старой закваски, grand-seigneur [30] , получивший воспитание еще до Великой французской революции.

В тот вечер он не изменил себе. Хотя ему и не нравилась затеянная игра, он прилежно исполнял возложенную на него роль, повинуясь желанию гостей. Делал он это с величайшей серьезностью. Как справедливо заметил модный философ Руссо: игра — самая серьезная вещь на свете.

Наконец гости разобрали все бокалы. Хозяин дома трижды ударил тростью в пол и провозгласил, как герольд перед городским собором:

— Игра начинается! Сначала все прячутся, потом осушают бокалы! В вашем распоряжении пять минут!

Хозяин перевернул песочные часы, и песчинки тонкой струйкой потекли вниз, а сам он сел у столика спиной к гостям и приставил руки к глазам, как шоры. Гости с бокалами в руках стали разбредаться по темному дому. Лица у всех были мрачные, словно в эту ночь их ожидало какое-то роковое событие.

Минуты шли, по всему дому слышался шорох, похожий на шелест летучих мышей. Скрипели ступени лестниц, взвизгивали дверные петли, кто-то заполз под кровать, кто-то притаился за гардинами. И каждый, спрятавшись, осушил свой бокал. Только что в нем было, вино или колдовское зелье?

Когда на дно песочных часов упала последняя песчинка, камергер открыл маленькую табакерку и взял понюшку табаку. Чихал он нарочито громко. Потом встал, и по дому раскатился его оглушительный голос:

— Время истекло!

С тростью в правой руке и подсвечником в левой он пустился на поиски.

В гобеленовой комнате возле самой печки хакедальских мастеров подозрительно оттопырился один гобелен. Камергер Хамел откинул его и обнаружил фрекен фон Сибберн с пустым бокалом в руке. Камергер легонько ударил ее по плечу серебряным набалдашником своей трости.