Чтение онлайн

– Да как ты смеешь, безродный!
– Это один из стражников лезет. У меня и вопрос, и ответ: всё готово.

– Чей родич?

– Его!
– кивает парень на Гродляна.

– Становись.

У этого вояки даже шансов не было. Два прямых удара, для разогрева, один обманный, и вот мой меч у него в боку. Даже новый щит не поцарапан.

– Кто следующий?
– Осматриваюсь. Смылся Гродлян. Ну и ладненько. Подступаюсь к судье:

– Так это ты меня безродным бродягой назвал?

– Нет, Тадарик, нет, помню я тебя, помню...

– Я тоже помню тебя, козёл ты старый!

– Пожалей, - ноет судья.
– Я же тебе в отцы гожусь.

Но для меня это не довод. Мне и родного папаши с головой хватило, чтобы ещё одного себе на шею сажать.

– Ставь бойца, - говорю.
– Или сам выходи.

Смотрю, ещё один из стражников выходит.

– Кто?
– спрашиваю.

– Племянник.

– Становись.

Срубил я и этого. Как куклу соломенную. Смотрю: народ притих. Страшно стало. Я опять к судье и вдруг голос:

– Я встану.

Оглядываюсь, ищу храбреца. Парнишка лет четырнадцати. Без доспехов, без щита, без шлема. В руках - меч.

– Ты кто?

– Я его сын.

– И где твои доспехи?

– Зачем?

Смешной ответ, только народ отчего-то не смеётся.

– Мальчик, - говорю, - уйди. Мне ведь для тебя и меч не потребуется. Ножа хватит.

– Твоя воля, Тадарик.
– отвечает. А в глазах - смертный ужас, а на щеках - желваки ходят.

– Как хоть звать-то тебя, малец, - спрашиваю.

– Светик.

– Последний, что ли?

– Последний. Как ты.

Вот это он ударил так ударил. "Ах, вот ты как?
– думаю, - Ну, погоди у меня!". Вбил я меч в ножны, щит за спину, достаю нож иду к юнцу. Он стоит, весь закаменел, меч перед собой обеими руками держит. Подошёл я вплотную, меч его рукой сдвинул, взял за подбородок. Закусил Светик губу, глаза зажмурил. А вокруг - тишина. Словно одни мы на этой окровавленной площади. Взъерошил я парнишке волосы, отхватил ножом несколько прядей, пустил по ветру.

– Всё, - говорю.
– На сегодня хватит. Слышишь? Старик? Забирай своего Светика. К тебе у меня счётов больше нет. Но про завтра не забывай. С Гродляном я ещё не договорился.

Ушёл я с площади и на родное пепелище. Нельзя в жилой дом, к людям идти, если за тобой три души летят. Тут или в кабак, или в чисто поле или, как я, "домой", считай на кладбище. День сидел, вечер сидел. Ночь наступила. А я всё думал: что со мной случилось? Когда я этой, глупой жалостью заразиться успел? Не водилось такого в нашей семье. Да и служба моя к жалости не располагала. Разве что, через материнское зеркальце это ко мне пришло. Не разобрался, в общем, заснул. Просыпаюсь на рассвете, смотрю: чужие следы на пепелище, а на видном месте - кошелёк. Ко мне ночные гости подойти побоялись. И верно сделали. Взял я кошелёк, пересчитал деньги: полсотни золотых, колечко в колечко. Откупился Гродлян. Даже в суде со мной встретиться побоялся. Ну, а мне не больно и нужно. На те деньги я дом отстроил, хозяйство завёл, старуху свою купил, чтобы хозяйка в доме была. Держу теперь двор постоялый для своих. Живу в общем.

– Ты лучше расскажи, как тебя народ выбирал?
– влез один из горожан.

– А чего рассказывать? Выбирать-то выбрали, а пустить в малый совет не пустили. Мол, неженатый, не положено, по обычаю. И вообще: молод ещё.

– Ага! А сами сговорились невест тебе не давать. И горожанам с тобой родниться запретили. Вот она, справедливость...

– Помолчал бы уж, - поморщился Тадарик.
– Выбрали дурни дураков во власть и потешаются теперь: мол мы не самые дурные. Очень мне их пигалицы интересны. Да если бы мне жена для этого нужна бы была, я бы давно свою рабыню к алтарю бы отвёл. А что? Я хозяин. Хочу - так пользую, хочу - женюсь. Кто против скажет?

– Да уж, против тебя скажешь, - буркнул кто-то.

– Это потому, что я всегда дело говорю, - возразил Тадарик.
– Вон, на столе мясо стынет, пиво выдыхается. Не дадим пропасть?

– Не дадим!
– заревели слушатели.

.........................................................

Алевтина заявилась на женскую половину к полудню. Вся в соломе, расхристанная. Но маленькая служанка вдруг решительно отказалась "одевать госпожу".

– Я что, по вашей милости, должна лахудрой ходить?
– возмутилась Алевтина.
– Эти балахоны надеть самостоятельно никак не возможно.

– Другие как-то справляются, - жёстко возразила хозяйка.
– Госпожа Анна сказала: "Сама", значит - сама. Она-то повседневную одежду сама надевает, служанку не зовёт.

– Так она её сама себе сшила!

– Вот и ты сшей.

– Я не умею.

– Не наша забота. Разбогатеешь - рабыню купишь, а пока ... Ты же свободная женщина? Никому и ничего не должна...

– Что? Опять скандалишь?
– Аня зашла в кухню из сада.
– Никому от тебя покоя нет. Пойми же ты наконец: здесь другая страна и здесь ты значишь ровно столько, сколько значишь именно ты. Твои богатые родители остались там. Здесь они не в счёт.

– Ну, кое-что эта краля и здесь стоит, - съехидничала хозяйка.
– Вон, в ушах золотые серёжки появились, а на шее шнурок с серебряными монетами. И сегодня на одну больше...

– Да! Тадарик подарил!

– За что, можешь не рассказывать. И так всё ясно. Но если у тебя серебро есть - плати Ирише и она поможет тебе одеться.

– Серебром?
– возмутилась Алевтина.

– Зачем?
– поддержала Аню хозяйка.
– За такую работу и квадратного медяка хватит.

Разменять подаренную монету? Платить рабыне? Тину передёрнуло от обиды:

– Нет уж! Фигушки! Я сама.

– Успеха, - усмехнулась Аня.

– Ах, успеха?
– Сорвалась Алевтина.
– Считаешь меня шлюхой? Думаешь, что твой Гастас вчера только за столом сидел?

Странно, но Аня лишь пожала плечами:

– Ну и что?

– Как!

– Гулянка была для всех?

– Для всех...

– А он что, хуже других?

– Но ...

– Ты опять пристаёшь к госпоже Анна, - сурово прервала Алевтину хозяйка.
– Господин Гастас строго-настрого запретил тебе это. Мне рассказать ему?

И Алевтина замолчала.

............................................

И снова плечом к плечу под открытым небом, в ожидании любой пакости. Снова визг и ругань торговцев, ненавидящие взгляды собачников, оскорбления в глаза. Держись, наёмник. Тебе не за кровь сегодня платят, а за то, чтобы крови не было. Работорговец сговорился наконец насчёт десяти рабов. У собачников осталось ещё пять. Значит, скорее всего, завтра торгу конец. Значит, завтра без драки не обойдётся. Это же чувствуют и покупатели. Купец из цеха прядильщиков и ткачей даже чуть скинул цену на сукно, чтобы закупить побольше шерсти. Сегодня её раздадут по домам и женщины-горожанки начнут работу: мыть, чесать, прясть. Нитка пойдёт к ткачам, а через месяц-другой, очередной караван (сухопутный или водный) увезёт с собой, среди прочих товаров, партию добротного сукна. Завтра этого купца на торге не будет. Оно и к лучшему.