Чтение онлайн

Никогда он на меня не кричал. А уж если я совсем разойдусь - брезгливо губой дёрнет, а меня словно бичом обжигает. Гонористый я тогда был. Чужое презрение для меня - больнее удара.

Первую схватку я хорошо выдержал: сам меди попробовал и противника досыта накормил. Первый труп. Стасис мне рану смолой лечебной залепил. Он царапины не заматывал, а заклеивал. И, знаешь, срасталось начисто. Даже без шрамов. Потом вторая схватка была, потом третья. Я во вкус вошёл, бойцом себя почувствовал. Молодой же был, дурной. Вот и решил в городе сбежать. Достал меня Стасис со своей муштрой.

Парни в городе сразу в кабак, и я с ними. А что? Медь в кошельке звенит. Богач! Стасис лишь отвернулся, а я нырь через кухню и на улицу. Умник такой! Убежал.

Иду по закоулкам, прикидываю: куда теперь? А тут эти трое. У нас-то в городишке этой дряни не водится, а Белый Клин - город большой, всего хватает. Я за меч. Куда там! Они со всех сторон. И сзади, и сбоку.

Помню боль, темнота в глазах и эти псы по мне топчутся, кошелёк ищут. И звон металла помню. И хрипы. Где сопляку, вроде меня от бывалого мастера скрыться? Стасис за мной шёл. Мог бы и сразу вступиться, но решил, что урок мне на пользу пойдёт. Притащил он меня на подворье и давай лечить.

Досталось мне крепко: голова пробита, ключица разрублена и рёбра со спины. Хорошо, кишки мне не выпустили. Тогда бы точно, конец.

Пять лет я с ним ходил, пока опять не сбежал. А вот лица его не помню.

– Так кто же это был?

– Не знаю, Гастас. Не знаю. Ни кто он, ни что во мне нашёл, и нашёл ли? Зачем пять лет со мной возился? Думаю, что весть о Чёрной Смерти он же мне и принёс.

– Зачем?

– Не знаю. Проскользнуло как-то в разговорах, что проклятие на нашем роду. Я не удивился. Ни деда, ни отца моего никто в нашем городе добрым словом не помянет. По головам шли. Но я-то тут каким боком? Даже для родни я паршивой овцой был. Ну, да не важно. Другое меня беспокоит: Анна. Что за круговерть вокруг неё? И колдовство это... Видно же, что не наша она. И лавка. И Стасис, если это он был. Хотя ... наверно он. У кого ещё в нашей дыре такие инструменты можно купить?

– И что посоветуешь?

– Посоветовать-то легко, а вот послушаешься ли?

– Нет. Я ей три жизни должен.

– Я так и думал. Ну, что ж, тогда держи ушки открытыми и будь готов ко всему. И ещё... Уйдут кочевники, - будет время. Я ведь помню кое-что из той науки.

– Анну тоже обучить кой-чему надо.

– Например?

– Она верхом ездить не умеет.

– Если она горожанка, то неудивительно. И не страшно. Научим.

...........................................................

Алевтина кое-как справилась с одеждой. Выглядит она, наверно, как пугало. Скучно. Делать абсолютно нечего. Ни телевизора, ни компьютера. Даже карт нет, чтобы пасьянс разложить. Дикое время.

Лагаст сидит в саду, в тени, чистит оружие и, время от времени, от случая к случаю перебрасывается парой фраз с женщинами. Так, за жизнь. Даже глаз на них не поднимает. Правильный такой, аж противно. Аня с Иришкой - Заморышем возятся со своей "зелёной аптекой" и гонят из бражки спирт. А Старуха... Ага, так это она во дворе сварится с кем-то. Неймётся ей, ведьме старой! Что за гвалт она там подняла?

Пришлые люди во дворе ненадолго заинтересовали Алевтину. Они оказались торговцами и пришли за товаром. Один приценивался к овечьим шкурам, растянутым по забору, другой - к вываренным или обглоданным, аккуратно собранным в рогожные кули, овечьим костям.

– Шкуры сейчас не в цене, - упирается один.

– Подождёшь, пока подорожают?
– ехидничает хозяйка.

– И кости...

– Думаешь в стенах за городом бесплатно набрать? Это после собак-то?

– Ну, знаешь, Хозяйка, ты тоже цену не загибай. За шкуры кочевники крупой берут.

– И я возьму. Хоть крупой, хоть мукой. Постояльцы всё съедят.

– Ну, ты это. Не слишком. Шкуры-то так себе...

– Обычные. Самые обычные. Не хуже и не лучше других. И цена обычная.

– Ну, ты это ...

– А зачем кости нужны?
– поинтересовалась Алевтина у одного из двух воинов, оставленных Тадариком охранять дом.

Тот хмыкнул презрительно, но до ответа снизошёл:

– Он из гончаров. Жжёная кость к глине примешивается, когда мелкую посуду лепят. Цена куля - мерка крупы.

– Всего-то?

– Так ведь крупа же. Старуха - хозяйка. У неё ничего не пропадает.

Слушать похвалу другой женщине, Алевтина просто не могла.

– Курица безмозглая, - выругалась она, уходя в дом и потому не увидев пренебрежительной усмешки, которой наградил её воин, не услышала его едких слов:

– Прав Тадарик: неважно, есть ли у женщины ум, нет ли у женщины ума. Главное, чтобы у неё дурости не было.

А небо хмарится. Вот и дождь пошёл. Неужели эти солдафоны будут мокнуть за стеной? Дождь и скука навевали сон. Алевтина прикорнула в кухне на лавке, задремала. Разбудил её шум. Дверь, ведущая из кухни в большую, закрытую прежде комнату, - распахнута. Горит огонь в кухонном очаге, в очаге большой комнаты. Воины сидят по лавкам за столами, пьют пиво, едят, гомонят, как всегда. Поев, горожане потихоньку расходятся по домам. Постояльцы устраиваются на лавках. А вон и Тадарик. Он сидит в стороне ото всех и о чём-то беседует с Гастасом.

– Тадарик!
– Тина бросилась к гиганту и налетела на его холодный взгляд.
– Ты вернулся...
– прошептала она уже растерянно.
– Я скучала ...

– Красотка, - тяжёлый взгляд буквально вбивал её в пол.
– Есть женские разговоры, а есть мужские. Есть разговоры детей, а есть разговоры взрослых. Не стоит идти туда, где тебе не рады.

– Анне вы везде рады!

– Ты её здесь видишь?

Этот взгляд. Девушку била дрожь. Она попятилась и поняла вдруг, что идти ей некуда. На кухне - Аня с Иришкой и эта старая стерва, в зале её видеть не хотят, на улице - дождь. Сдерживая слёзы, она прошмыгнула в конюшню и предалась слезам и горю на сухом, шуршащем ложе из соломы. Тадарик! Ну почему он так жесток к ней? Почему?

На дворе быстро темнело. Тихие, упругие шаги, которые она не спутала бы ни с какими другими.

– Тадарик?

– Да, это я, милочка.

– Тадарик, ну зачем ты так со мной?

Он обнял её, осторожно поднял на руки, укачивая, поцеловал в висок:

– Может быть, я ревную? Ты ведь так легко кокетничаешь.

– Тадарик, как можно, я же ...

"Нет, надо срочно сшить другое платье. С этим слишком много возни" - последняя, земная мысль вспыхнула и погасла под вихрем вырвавшейся на свободу страсти.

........................................................

Последний день торга. Ну, почему люди такие дурные? Что мешало им прийти на торг вчера? А ещё лучше, позавчера? Нет, надо этим беднякам-горожанам заявиться в последний день, когда кочевники продали почти всё, что хотели и запаслись всем, что им было нужно? Когда в воздухе пахнет кровью, а нервы натянуты и звенят, как корабельные снасти? Но вот он, последний день и так хочется ухватить напоследок кусок мяса подешевле, свежую овчину на зиму, а то и целую овцу про запас.