Чтение онлайн

— Наоборот, это куда? — В самом деле не сомневаясь в добрых намерениях многоопытной Паулины, я, в то же время, не ждала от нее ничего хорошего. — В Вашингтон?

— В Израиль, Валечка…

Подчиняясь неведомой тяжести — словно кто-то за спиной вдруг без предупреждения положил мне на плечи штангу — я беззвучно опустилась в кресло.

— Что с тобой, девочка? — едва заметная тень беспокойства легла на мраморное лицо Паулины. Впрочем, уже через секунду этот шедевр многолетних стараний щедро оплачиваемых косметологов вновь приобрел свой ослепительный, ТОВАРНЫЙ вид. — Ты ведь, по-моему, никогда не бывала в Израиле, верно?

— Не бывала, — вяло согласилась я, силясь разобраться в нахлынувших ощущениях. — Как и в Италии…

— Тогда почему такая грустная улыбка?

— Это не улыбка, Паулина.

— А что это?

— Гримаса.

— Ты чем-то недовольна?

— Зачем мы туда летим?

— Все как обычно: просто изменились обстоятельства.

— Вам бы, Паулина, в школе тригонометрию преподавать.

— Почему именно тригонометрию? — хмыкнула Паулина.

— Самый доступный предмет. В смысле восприятия.

— Милочка, прибереги иронию для более подходящего случая.

— Короче, подробностей не будет?

— Я заказала свежий номер «Нью-Йорк Таймс», — язвительно улыбнулась Паулина. — Может быть, там что-то почерпнешь. В новостях светской хроники…

— Такое впечатление, Паулина, словно вы провели два часа не у парикмахера, а в гинекологическом кресле. Трудно представить себе, что вы еще помните эти мерзкие ощущения…

— Валя, не хами!

— Тогда перестаньте темнить и объясните на любом из доступных вам языков, что происходит!

— Все подробности по прибытии на место, Валечка.

— Вы сами провоцируете меня на хамство!

— Неужели ты будешь и дальше оскорблять меня?

— Ладно! — Я глубоко вздохнула и встала. — Черт с вами! В Израиль так в Израиль…

— И все-таки, почему так невесело?..

Внезапно Паулина нависла надо мной в угрожающей позе памятника белорусскому партизану с занесенной над головой противотанковой гранатой. Будто не она только что выталкивала меня из номера, словно засидевшаяся в девушках проводница — пьяных пассажиров на конечной станции. Только сейчас я поняла, что явно погорячилась, упомянув всуе злосчастное гинекологическое кресло, однако остановиться уже не могла.

— Мало того, что командуете мной как бандерша в публичном доме, так вам еще нужно, чтобы я прыгала от восторга?

— А почему бы и нет, черт тебя подери, Валентина! — вдруг заорала моя опекунша.

Это было так непохоже на неизменно холодную и бесчувственную, как мрамор, Паулину, что я даже опешила.

— За сравнение с бандершой тебе огромное спасибо! — продолжала наливаться гневом Паулина. — Но ведь я, милочка, между прочим, тебя не клиенту сдаю на два часа! И не забираю себе восемьдесят процентов комиссионных!..

— Господи, откуда такое глубокое знание предмета? — пробормотала я, театрально закатывая глаза.

— А ну-ка, молчать! — вконец разъярилась Паулина. — Немедленно закрой свой паршивый рот и прекрати меня оскорблять! Я тебе не девочка!..

— Да уж! — удовлетворенно кивнула я и тут же поняла, что продолжать в том же духе опасно для собственной жизни.

Беломраморное лицо Паулины внезапно побагровело, глаза сверкали так, словно их подключили к мощным аккумуляторам, нижняя губа наставницы нервно подрагивала, а пальцы судорожно вцепились в ни в чем не повинную перламутровую пуговичку на блузке с подсознательным желанием вырвать ее вместе с моим мерзким языком.

Кожей чувствуя, что напряжение достигло критической отметки, я пошла на попятный:

— Паулина, вы уже уложили в сумку свою косметичку?

— Что? — Паулина замерла, словно пограничник, потерявший след нарушителя.

— Извините меня, пожалуйста, это все нервы…

Все-таки, профессиональная выучка кадровой шпионки в сочетании с неистребимой женской природой, требующей в любой ситуации знать, как именно ты выглядишь со стороны — великая вещь! Мгновенно оценив в зеркале свой растрепанный внешний вид, Паулина делала глубокий вздох и… тут же предо мной предстала прежняя античная красавица без возраста — холодная, надменная и недоступная. Как сиамская кошка с пронзительно синими глазами, которая только что, задрав хвост трубой и сверкая глазами, была готова вцепиться в мою руку мертвой хваткой, она вдруг свернулась ласковым пушистым клубком и промурлыкала:

— Если ты хочешь подкраситься, я могу ее достать.

— Да нет, я, пожалуй, уже не успею.

— И все-таки, — как ни в чем не бывало, продолжала Паулина, — твоя реакция на предстоящую поездку меня удивляет.

— Почему же? — Стараясь не спровоцировать вторую волну скандала, я тщательно выбривала из своей речи тончайшие волоски язвительности.

— Насколько я помню иудейские законы, Израиль, дорогая, и есть твоя доисторическая родина…

— Ага, — я постаралась вложить в это согласие как можно больше оптимизма. — В Советском Союзе мне об этом время от времени напоминали… Причем очень тактично, Паулина. Очевидно, просто не хотели меня обижать…

— Но ты им не верила, верно?

— Не верила во что?

— В то, что они хотели тебя обидеть.

— Иногда мне казалось, что они сами обижены…

— Кем обижены? Тобой?

— Богом.

— Не любишь бывшую родину?

— Знаете, Паулина, я что-то совсем запуталась в последнее время в этих своих родинах… То ни одной не была нужна, то вдруг — сразу трем.

— Но по разным причинам, — уточнила Паулина и сурово нацелила мне в грудь указательный палец.

— Простите за непарламентское выражение, Паулина, а не один хрен?

— Не кощунствуй, Валентина!

— Да Бог с вами!.. — Меня аж передернуло от вопиющей несправедливости и толстокожести моей опекунши. — В конце концов, я ведь не выбросилась из окна, не устроила истерики, а послушно возвращаюсь на родину! Причем, обратите внимание, без каких-либо личных просьб о защите в адрес правительства США. Я возвращаюсь в строгом соответствии с традициями моего несчастного и гонимого народа…

— То есть, как это?

— Кружным путем, с подложными документами, в рубище хронической неудачницы и посыпав голову пеплом.

— А последнее ты когда успела?

— Когда подписывала обязательство работать на Моссад…

— И все-таки на родину, — примирительно пробормотала Паулина, аккуратно поправляя ресницу ногтем указательного пальца.

— Неужели завидуете? — усмехнулась я.

— А что, заметно?

— А чему тут завидовать, Паулина?