Чтение онлайн

— В этом вся ты, Валечка, — вздохнула Паулина, укоризненно покачав идеально уложенной прической. — Всего одним вопросом ты умудрилась влезть в самую суть неразрешимых противоречий славянской души!

— Вы в самом деле считаете себя славянкой?..

Погасив скандал, я подсознательно прибегала к отчаянным мерам, лишь бы оттянуть неизбежный финал этого никчемного препирательства. К тому моменту я уже отчетливо понимала, что НЕ ХОЧУ лететь в Израиль. Даже не сомневаясь в том, что ритуал посыпания головы пеплом официально аннулирован представителем ЦРУ. Я просто не хотела туда лететь. Без всяких причин. Как грязнуля, который отказывается от мыла и мочалки не потому, что ему не нравится быть чистым — просто мысль, что отныне его станут ПРИНУЖДАТЬ регулярно принимать душ, кажется ему невыносимой…

— Мы еще вернемся к вопросу о моей национальной самоидентификации, — негромко обронила Паулина и шагнула к двери. — Возможно, даже в самолете. Если, конечно, он не улетит без нас, милая Валечка…

Я еще раз вздохнула и, преодолевая внутреннее сопротивление, взялась за кожаные ручки саквояжа.

Родина настоятельно звала меня к себе. И при этом просила мраморными устами Паулины на свидание не опаздывать…

По мере того, как произвольно, время от времени и без какой-либо системы пополнялся мой опыт ВЫНУЖДЕННОГО общения со шпионами разных национальностей, вероисповеданий и политических убеждений, я, по всем законам этого бессмертного жанра, должна была постепенно превратиться хоть в какое-то подобие профессионала. Впрочем, вывод этот, во-первых, поверхностный, а, во-вторых — сугубо теоретический. Поскольку на практике ничего подобного со мной не происходило и произойти не могло. Конечно, чему-то меня учили. Мало того, я даже извлекла для себя кое-какие уроки. Но их примитивность была настолько очевидной, что особенно гордиться мне было нечем и не перед кем. С таким же успехом, человек, который едва не утонул на диком пляже, дает себе слово плавать впредь только в специально отведенных для этого местах. Из чего, кстати, вовсе не вытекает, что на этом самом специально отведенном месте его не подстерегает угроза угодить в воронку или вследствие тривиальной судороги превратиться в рыбий корм.

Короче, если и был один стоящий вывод, извлеченный мною из теневой стороны жизни, то заключался он в следующем: никогда не стремись преуспеть в деле, для которого ты НЕ РОЖДЕНА! Естественно, если отвязаться от этого дела тебе не дают. Мысль самая что ни на есть заурядная, претендовать на включение в сборник избранных фраз и афоризмов, естественно, не может. Зато она моя и, главное, ВЫСТРАДАННАЯ. Только, пожалуйста, без этих глупых подозрений в намерении мифологизировать профессию шпиона! Ничуть не бывало! С равным успехом можно заподозрить женщину в любви к абортам. Просто, шпионское ремесло — слишком уж объемное и многомерное понятие, оно как бы на стыке сразу нескольких профессий и увлечений. Нечто вроде занятий шахматами, которое с одинаковым успехом можно отнести и к спорту, и к искусству, и к науке. Но ведь никто же не ставит под сомнение тот очевидный факт, что профессиональным шахматистом надо родиться. В шпионаже, очевидно, происходит то же самое. Так что, передо мной, волею обстоятельств попавшей в компанию одаренных от природы и умудренных опытом гроссмейстеров и международных мастеров шпионажа, открывалось две возможности: либо возомнить о себе черт те что, увлечься этим ремеслом и практически сразу же остаться без головы, либо понять свою профессиональную КОПЕЕЧНОСТЬ и внимательно — опять-таки, во имя сохранения все той же головы — приглядываться к ходам профессионалов. При этом, презирая шпионов за цинизм, судьбу — за коварство, а себя — за неспособность справиться с собственными проблемами без их помощи. Впрочем, моя любимая подруга выразила эту мысль задолго до описываемых событий, а, главное, намного проще. Рассказывая о своем очередном ухажере, она как-то обронила: «Гвоздя в стену вбить не может, деньги зарабатывать не способен, для карьеры — вообще конченый человек… Но как трахаться — золотые руки!..»

…В международном аэропорту Фьюмичино, как и в его парижском брате Орли, был такой же, расположенный в стороне от основного терминала, флигель-отсек для частных пассажиров, очень похожий на парижский длинный коридор, освещенный ровным матовым сиянием вмурованных в стены плафонов, и даже выражение лица встречавшего нас роскошного итальянца ростом под два метра с длинными по плечи блестящими волосами напоминало реакцию длинноусого приятеля моей наставницы в Орли: он улыбался Паулине с неподдельной душевной теплотой профессионального сутенера, нежданно-негаданно встретившего в Риме единственную на земле женщину, безграничным щедротам которой обязан всем на свете — от умопомрачительно дорогого, с таинственным темно-фиолетовым свечением, костюма-тройки от Гуччи до сытого выражения черных, оливкообразных глаз, удлиненных к косым бакенбардам, подбритым с вызывающей некоторые подозрения девичьей тщательностью…

Подхватив сумку Паулины (на мой саквояж, не говоря уже о его хозяйке, красавчик в костюме от Гуччи даже не отреагировал), итальянец поспешил к двери, над которой висел рекламный щит с порядком надоевшим мне белым крестом авиакомпании Swiss air, и распахнул ее перед нами:

— Прошу, сеньорины!..

На матово мерцавшем плиточном полу ангара стояла все та же серебристая «Сессна» со швейцарской атрибутикой на хвосте.

— Ты все еще не в духе, Валечка? — не оборачиваясь, обронила Паулина, величественным шагом королевы направляясь к откинутому трапу-двери.

— А что, появился повод?

— Неужели, так и не появился?

— Паулина, а мою сумку этот длиноногий козел взять не мог?

— Валечка, ты несправедлива, он совсем не похож на козла, — по-голубиному сыто проворковала Паулина, с нескрываемым удовольствием разглядывая атлетическую спину итальянца, по которой волнами перекатывались длинные, блестящие пряди. — Просто мальчик профессионально разбирается в вопросах субординации, вот и все…

— Кем же мне надо быть, чтобы этот самец взял и мою сумку? — продолжала шипеть я. — Майором?

— Подполковником… — Полуобернувшись, Паулина ослепительно улыбнулась. — Всего лишь подполковником…

— А почему сразу не полковником?

— Потому, что он сам — майор…

Летели мы около двух часов и, к счастью, время прошло незаметно: Паулина, явно не настроенная на беседы и утомленная скоропалительными сборами, заснула сразу же, стоило только «Сессне» оторваться от взлетной полосы. Поняв, что на ее внезапное пробуждение рассчитывать не стоит, я последовало примеру своей наставницы.

Потом мне показалось, что кто-то тронул меня за плечо. Я открыла глаза и увидела перед собой невысокого и кряжистого, как пень, мужчину в синем кителе пилота. Он был без фуражки, на его лысом темени блестели капельки пота. Поймав мой вопрошающий взгляд, мужчина заговорщически приложил толстый палец к невыразительным губам с запекшимися уголками, а затем низким шепотом поинтересовался:

— Кто это?

— Она? — переспросила я, незаметно кивая на безмятежно спящую Паулину.

— Она, — терпеливо кивнул пилот. — Других здесь больше нет.

— Это Паулина.

— Странное имя.

— Имя обычное, — возразила я. — А вот женщина — действительно странная…

— Вы действительно хотите ее убить?

— С чего вы взяли? — вяло возразила я.

— С того… Я немного разбираюсь в женщинах.

— Господи, как я вам завидую!

— А вы не разбираетесь?

— К сожалению.

— Если хотите, могу помочь вам.

— В чем вы можете мне помочь? Научите разбираться в женщинах?

— Я могу помочь вам убить Паулину.

— А разве я сказала, что хочу ее убить?

— Не сказали, но думаете только об этом.

— Вам просто кажется.

— Мне ничего не кажется, — упрямо мотнул головой пилот. — Сказал же вам: я разбираюсь в женщинах.

— Мы с вами уже виделись когда-то, не так ли? — спросила я, стараясь увести его от неприятной темы.

— Естественно, виделись! — губы пилота раздвинулись в улыбке, обнажив сгнившие корешки зубов и несколько железных коронок. — И не раз…

— Почему же я не могу вспомнить ваше имя?

— Вы можете. Просто вы боитесь его вспоминать.

— Глупости! Ничего я не боюсь! Просто не могу вспомнить…

— Меня зовут Израиль.

— Как вы сказали?

Он медленно наклонился и очень осторожно положил ладонь мне на плечо:

— Израиль…

Я вздрогнула и открыла глаза.

— Уже Израиль, Валечка. Поднимайся!..

Паулина сняла руку с моего плеча и бодро выпрямилась.

Я смотрела на нее, силясь понять, что происходит.