Чтение онлайн

Согласно сведениям, полученным Эгоном Шаденом от одного шамана, райский остров похож скорее на небо чем на землю. В середине находится большое озеро, а в середине озера очень высокий крест (крест, вероятно, свидетельствует о влиянии христианства, но остров и озеро принадлежат к местной, первобытной мифологии). Остров богат фруктами и жители его не работают, а проводят все время танцуя. Они никогда не умирают. Остров не является жилищем мертвых. Души мертвых прибывают сюда, но не задерживаются здесь, они продолжают свой путь дальше. В прежние времена острова достигали очень легко. По другим сведениям, собранным Шаденом, перед тем, кто не терял веры, море отступало и по поднявшемуся вверх мосту, они проходили на остров. Жители острова не умирали, это была воистину «сакральная земля».38

Еще интереснее то, как представляет рай племя Мбуасов, единственное племя гварани, которое и в настоящее время продолжает путешествие к побережью в поисках «счастливой земли». Из всех племен гварани в жизни мбуасов миф о «счастливой земле» играет самую значительную роль. Это очень важное обстоятельство, так как племя мбуасов совершенно не испытало влияния миссионерской деятельности иезуитов.39 Мбуасы не представляют себе рай как надежное убежище от будущих катаклизмов. По их представлениям, рай — это сказочный сад, полный дичи и фруктов, где люди продолжают вести свое земное существование. Туда попадают только, если ведут праведную жизнь в соответствии с традиционными предписаниями.

У третьего рода племени гварани, кайова, которые несколько десятков лет тому назад направлялись к побережью Атлантического океана, исследователи обнаружили следующую закономерность: стремление к раю усиливается в периоды кризисов. Кайова беспрерывно танцуют день и ночь для того, чтобы облегчить разрушение мира и открыть себе путь, ведущий в «счастливую землю». Танец, откровение, путь к раю — вот три тесно связанные между собой религиозные реальности. Они присутствуют у всех племен гварани, а не только у кайова. Образ и миф «дороги» — то есть переход из этого мира в мир сакральный — играет значительную роль. Шаман (нандеру) ведет по «дороге», ему являются сверхъестественные знаки, позволяющие ему руководить племенем в его странствиях. По мифу нандева Первородная Мать лично проделала тот же путь, когда она отправилась на поиски Отца Близнецов. Во время молитвы или после смерти, проходя небесные пространства, душа следовала тем же таинственным и удивительным путем, который оказывается парадоксальным образом естественным и сверхъестественным. Когда Эгон Шаден просил кого-нибудь из гварани нарисовать эту чудесную «дорогу», то кайова рисовали путь, который проходил шаман в своих частных путешествиях на небо.40 Все народности гварани называли себя тапеджа, то есть «народ странников и путешественников». Ночные танцы сопровождались молитвами и эти молитвы оказывались не чем иным как «дорогами», ведущими к богам. «Если нет дороги, — говорили индейцы Шадену, — то невозможно достичь того места, которого мы желаем».41 Вся религиозная жизнь кайова обретает, следовательно, символ «пути», который ведет в мир богов. Для того чтобы войти в контакт с богом и завершить свою жизненную судьбу, человек нуждался в пути. И только лишь в эпохи кризисов поиски пути приобретают апокалиптический смысл. Тогда индейцы начинают танцевать днем и ночью для того, чтобы найти «дорогу» к раю как можно быстрее. Танцуют они до исступления: ведь конец мира близок, а спасение можно найти только в раю. Но в остальное время, в периоды менее драматические, «путь» также продолжает играть господствующую роль в жизни гварани. Гварани считает, что он выполнил свою миссию на земле, только если он не переставал никогда искать путь, ведущий к богам.

В заключение этого краткого обзора мессианства гварани сделаем некоторые наблюдения, имеющие общую значимость. Отметим, что в отличие от профетических движений северо-американских племен мессианство гварани не есть результат культурного конфликта с европейскими завоевателями и дезорганизации социальных структур.42 Миф и поиски «Счастливой страны» существовали у Тупи-Гварани еще до прихода европейцев и первых христианских миссионеров. Столкновение с завоевателями обострило желание поисков рая, придало им трагический и настоятельный, подчас пессимистический характер отчаянного бегства от неизбежной космической катастрофы, но толчком этих поисков не было столкновение с завоевателями. Впрочем, племена гварани не переживали в это время такого кризиса, такой ломки всего культурного модуса жизни, которое пришлось на долю североамериканских индейцев, чье существование в течение последних двух веков сотрясалось от профетических и мессианских движений. Культура и общество гварани не оказались дезорганизованы, не превратились в гибридные образования.

Этот факт имел большие последствия для понимания профетических и мессианских явлений в общем. Многие ученые совершенно настоятельно и справедливо считали, что для вспышки и подъема мессианских движений большое значение имел исторический, социальный и экономический контекст. Ожидания конца мира, космического обновления, пришествия Золотого века приходились как раз на периоды глубоких кризисов, когда приходилось бороться с крайней нищетой, отчаянием, утратой свободы и крушением всех традиционных ценностей. Пример с племенами Тупи-Гварани свидетельствует о том, что в поисках рая, продолжающихся веками, принимали участие целые коллективы и поиски эти имели место независимо от социальных кризисов. Как мы уже подчеркивали, этот рай располагался не обязательно в мире потустороннем, «духовном»: он принадлежал к этому миру, миру реальному, но трансформированному верой. Гварани хотели жить так же как жили их мифические предки в начале мира, в «начале времен». Выражаясь в понятиях иудео-христианской религии, они хотели жить так, как Адам до падения жил в раю. Эта идея отнюдь не абсурдна и странна. Многие другие примитивные народы в какие-то периоды своей истории считали возможным и желательным периодическое возвращение к первым дням Творения, считали возможным жизнь в обновленном и совершенном мире, в таком мире, каким он был до того, как его источило Время и исказила и испортила История.

(В сентябре 1964 года в Страсбурге состоялся международный Симпозиум по инициации (см. Инициация, ed. by С. J. Bleeker, Leiden, 1965). Сделав вступительное сообщение, я сначала представил аудитории роль и значение ритуалов инициации в архаических и традиционных обществах, напомнил о недавних достижениях, особо остановившись на вкладах психологов, историков и литературных критиков. Направленные к одной цели исследования такого сложного явления как инициация, показывают преимущества сотрудничества специалистов различных дисциплин).

Под инициацией мы обычно понимаем совокупность ритуалов и устных наставлений, с помощью которых можно достичь радикального изменения религиозного и социального статуса субъекта инициирования. С точки зрения философии инициация эквивалентна онтологической мутации экзистенциального режима. В конце испытаний существование неофита претерпевает существенное изменение: он становится совсем другим. Мы различаем три основные категории инициации.1

1. Первая категория включает коллективные ритуалы, посредством которых осуществляется переход юноши к зрелому возрасту и которые являются обязательными для всех членов сообщества. Этнологическая литература обозначает эти ритуалы как «ритуалы зрелости», «племенной инициации» и т. д. Другие инициации отличаются от инициации зрелости тем, что они не обязательны для всех членов сообщества и что большая часть их совершается индивидуально или более или менее ограниченными группами.

2. Вторая категория инициации включает все виды ритуалов вхождения в тайное общество, союз. Эти союзы состоят из представителей одного пола и тщательно оберегают свои тайные знания. Хотя большая часть членов тайных братств — мужчины, существуют также и женские сообщества. В средиземноморской и ближневосточной античных цивилизациях к мистериям имели доступ как мужчины, так и женщины, и хотя типы их были разными, мы можем классифицировать греческие и восточные Мистерии как категории тайных братств.

3. Наконец, третий тип инициации характеризует мистическое призвание, то есть на уровне примитивных религий он имеет отношение к призванию знахарей и шаманов. Одним из особых аспектов этого третьего типа инициации является значительная важность личного религиозного опыта. Уточним, что инициации тайных обществ и инициации шаманов в действительности близки друг другу. Отличаются они прежде всего тем экстатическим состоянием, которое характерно для инициации шаманов. Добавим также, что среди всех категорий инициации существует вид структурной солидарности, имеющий результатом то, что с позиции некоторой перспективы, все инициации оказываются похожими друг на друга.

При инициации зрелости осуществляется продвижение подростка до положения ответственного члена общества. Новообращенный знакомится не только с поведением, техникой и институтами взрослых, но также с мифами и сакральными традициями племени, именами богов и историей их творений. Он также узнает о мистических связях между племенем и Сверхъестественными Существами, которые были установлены в мифические времена. Во многих случаях ритуалы зрелости связаны также с переходом в брачный возраст. Короче, инициация — переход от естественного способа существования к культурному способу существования, го есть переход к духовным ценностям. По случаю инициации все сообщество целиком религиозно перестраивается, поскольку ритуалы инициации являются только повторением операций, осуществляемых в мифические времена Сверхъестественными Существами. Всякая инициация зрелости требует определенного числа операций большей или меньшей степени драматизма: расставание с матерью, удаление в джунгли под наблюдение наставника, запрет есть многие виды растительной и животной пищи, удаление зуба, обрезание, ритуальные надрезы на коже и т. д. Обнаружение сакральных объектов (bull-roarers, образов Сверхъестественных Существ) также представляет испытание инициации. В большинстве случаев инициации зрелости приводят к смерти, за которой следует воскресение. У некоторых австралийских племен удаление зуба-резца интерпретируется как «смерть» неофита, и та же символика характерна и для случая обрезания. С новообращенными, пребывающими в джунглях, обращаются как с призраками: они не могут пользоваться руками и должны есть пищу, не прибегая к помощи пальцев и рук, как это делают, по их поверью, души мертвых. Иногда для того, чтобы быть похожими на призраки, они мажутся глиной. Хижины, где они живут, похожи на чудовище или на морского зверя: новообращенные считают, что их проглотило чудовище и они остаются в его чреве до того времени как не будут «вновь рождены» или «воскрешены». Ибо смерть инициации интерпретируется или как descensus ad inferos или же как regressus ad uterum и «воскресенье» иногда воспринимается как «возрождение». Во многих случаях новообращенные символически погребаются или считается, что они забыли свою прошлую жизни, семейные связи, и должны все узнавать заново. Иногда испытания инициации превращаются в настоящие пытки.

На архаических уровнях культуры (например в Австралии) инициация зрелости предполагает множество ступеней, недоступных для всех кандидатов. Это значит, что сакральное не обнаруживается при первых откровениях. Углубление религиозного знания и опыта требует особого призвания или необычной силы воли и интеллекта. Мы усматриваем в этом причину и основание возникновения тайных обществ, а также организации братств знахарей и шаманов. Ритуалы вступления в тайное общество соответствуют племенным инициациям: заточение, пытки, испытания инициации, смерть и воскрешение, принятие нового имени, откровение нового учения, преподавание нового языка и т. д. Мы можем, впрочем, отметить некоторые нововведения свойственные тайным обществам: основополагающая роль тайны, жестокость опытов инициации, доминирование культа предков (персонифицированных в масках) и отсутствие в церемониях Верховного Существа. Там, где существуют женские союзы (Weiberbtinde), инициации включают особые испытания, сопровождающиеся откровениями относительно зачатия, рождения, плодородия.