Чтение онлайн

Куда вероятней, что все эти паруса, скрывающие Марсель, относятся к более раннему времени. Кроме того, флот, на который делается намек в строке 4, может быть как мусульманским, так и немусульманским. Все зависит от настроения и фантазии интерпретатора. Какой стране ему вздумается приписать флот, таким он и станет. Вопреки мнению моих коллег мне кажется, что в данном катрене, как и во множестве других, делается зарисовка времен и событий давно прошедших. И не следует исключать, что сам Нострадамус в пророческом азарте кое-что и преувеличил. Кстати, для того чтобы ввергнуть Европу в панику, совсем не нужно громадного флота, достаточно немногочисленной группки террористов и одной подводной лодки, начиненной ядерным оружием.

Жобер считает, что Колиньи сбежал из охваченного пламенем осажденного Сен-Кантена, города, находящегося под его командованием, и спрятался в близлежащих болотах, откуда победоносной испанской армией вскоре был выкурен и взят в плен.

На самом же деле Колиньи был пленен в городе. Во главе крошечного гарнизона в тысячу человек он до последнего момента сдерживал натиск испанской армии, насчитывавшей в своих рядах 64 000 солдат. После ужасающего артиллерийского обстрела захватчики ворвались в пылающий город и устроили там резню. За 17 дней до взятия города, а именно 10 августа 1557 г., под Сен-Кантеном разыгралась жесточайшая битва между испанцами и французской освободительной армией, в которой последняя потерпела сокрушительное поражение. Остатки ее через топи ушли в Сен-Кантен и составили тот самый малочисленный гарнизон, защищавший город. Уцелевшие после взятия города французы, среди которых был и заместитель начальника гарнизона, храбрый брат Анделот, спасаясь от пленения, снова ушли в топи.

Пророк видит в медной чаше отражения городов, расположенных на Луаре (если не считать Реймса). Снова войны, снова оккупация и смерть. Впервые по вымощенным камнем улицам названных городов прогремели сапоги прусских завоевателей в 1815 г., сразу после падения Наполеона. Их внуки вторгнутся во Францию в 1871 г., после поражения ее во Франко-прусской войне. В начале XX столетия голубые мундиры пруссаков исчезнут, их заменит серо-зеленая форма американцев. Лай прусских команд сменится клекотом орлов, прилетевших с Дикого Запада. Наступает год 1917-й, и города на берегах Луары, а также Реймс открывают ворота колоннам розовощеких американцев, прибывших на выручку терпящей бедствие Франции. Заканчивается Первая мировая война. Но не пройдет и четверти века, как пруссаки вновь вернутся на французскую землю – в 1940 г. И снова Луара и Реймс окажутся под сапогом германских захватчиков, на этот раз на четыре года.

Исследователи Нострадамуса ошибочно думают, что в последней строке пророк намекает на землетрясение, которое сотрясет Реймс. Не исключено, что провидец слышал грохот гусениц сотен американских танков и рев моторизованной артиллерии, выбившей немецких захватчиков и остановившейся лагерем на берегах Луары. Не исключено, что в последней строке катрена говорится о Третьей армии Паттона, которая в 1944 г., стремительным маршем выйдя из Нормандии, нанесла ошеломляющий удар по нацистам и освободила район Луары и Реймс. С того года начинается новая эра в истории Франции, хотя бы потому, что впервые французы от всего сердца приветствовали оккупацию. Ту, что принесли ей американские войска.

Андре Ламонт полагает, что в катрене речь идет о будущем открытии метода получения фарфора. В 1704 г. саксонский алхимик Беттигер нашел способ изготовления фарфора, и с того времени кончилась зависимость Европы от китайского импорта.

Предметом, не имеющим чувств, может быть машина. Повинуясь заложенной в нее воле, она уничтожается сама и приносит громадные разрушения, превращая в пыль города, обозначенные в строке 3. Живые частички умершей машины становятся причиной серьезных климатических изменений, возможно, нового оледенения.

Сделать это способны многие живые и в то же время мертвые предметы. Строго говоря, речь идет о неживом, с нашей точки зрения, предмете, но обладающем определенным разумом, например о межконтинентальной баллистической ракете. Бездушная машина может самопроизвольно взлететь и приземлиться в любой непредсказуемой точке. Несколько ракет подобной мощности способны взметнуть в стратосферу такое количество грязи и пыли, которого окажется достаточно для того, чтобы на планете на долгие годы воцарилась ядерная зима.

Аналогичный результат возникнет и в случае, если, повинуясь хитрости земного притяжения, в планету на огромной скорости врежется метеорит.

Среди катренов множество таких, что намекают на метеоритный или ракетный удар.

18 июня 1815 г., на третий месяц после возвращения к власти, Наполеон готовился вступить в битву с другим военным гением той эпохи, герцогом Веллингтоном. Поле боя, сырое после проливного дождя, находилось в Бельгии. Двумя днями раньше в битве при Линьи Наполеон разгромил прусскую армию под командованием фельдмаршала Блюхера. Послав треть своей армии в погоню за пруссаками, он надеялся, что 30 000 его солдат во главе с Груши не дадут противнику внезапно появиться на его правом фланге.

Ночь перед битвой Наполеон провел ужасно – не давала покоя хроническая болезнь мочевого пузыря. Император был основательно измотан, сказывалось напряжение: кроме забот о судьбе империи в течение 20 лет ему пришлось участвовать в 50 жесточайших сражениях. И несмотря ни на что, он все-таки ожидал победы. Глядя на медленно встающее солнце и вымокшее поле боя, Наполеон почему-то вспоминал Аустерлиц. С того давнего осеннего дня рассвет над Ватерлоо был его 3480-м. Наполеон, первый из предсказанных Нострадамусом антихристов, во всем желал видеть предзнаменование победы. Он с нетерпением ждал появления того самого солнца, что взошло над Аустерлицем в декабре 1805 г.

Но солнце не смогло высушить грязь, и это лишило войска Наполеона маневренности. Император не смог, как тогда, под Аустерлицем, быстро перебросить войска и артиллерию. Шло время, напряжение усиливала неизвестность – никто не мог сказать, где находятся Груши и пруссаки.

Битва началась ровно в половине двенадцатого дня, а через час армии противников недосчитывались уже нескольких тысяч штыков. В тот момент некоторые из наиболее молодых генштабистов рассмотрели на востоке полосу приближающихся войск. Одного взгляда в подзорную трубу оказалось достаточно, чтобы Наполеон узнал в них пруссаков, спешащих на помощь Веллингтону. Время, отведенное Наполеону историей, стремительно истекало. Император понимал, что у него есть только один шанс выиграть сражение – нанести войскам Веллингтона немедленный и сокрушительный удар.