Чтение онлайн

— Думаю, мне лучше пойти домой и заняться лимонадом, — сказала я, чтобы оправдать свой уход.

— Клэр, — крикнул он мне вслед, — что ты там говорила, как важно не ссориться с соседями? — Я замерла. — Ты думаешь, я буду белым и пушистым? Мы пытались. Мы устроили вечеринку, и никто не отказался прийти. Теперь ваши вызывающе богатые соседи-американцы собираются что-то изменить в вашем драгоценном саду, и мы вам больше не нравимся. Мы такие вульгарные. Мы не понимаем, как себя вести. Мне жаль. Мы получили разрешение на перестройку. Мы потратили четверть миллиона фунтов. Так что вы проиграли. Мы победили. Вы всего-навсего из второго эшелона, миссис Стерджис, и лучше бы вы не совались в игру высшей лиги. Так что хватит скулить, ладно?

Я пошла назад по засохшей траве, тяжело дыша, с капельками пота на лбу.

Сначала я приду домой, приму половину гомеопатической успокоительной таблетки и подготовлюсь к разговору с Гидеоном о его предательстве (он сказал, что у него встреча и что вернется после обеда. Теперь я знаю, что у него встреча с Салли и Бобом, а обедает он черт знает с кем).

Я заставлю его признаться, что он спрятал письмо о гараже и действовал за моей спиной. Он лгал мне. И снял с ворот дома извещение о получении почты.

Но до того как начать действовать, мне необходимо сделать кое-что важное — и это что-то имеет отношение к Ральфу.

Я поспешила на кухню, сняла туфли и с легкостью помчалась наверх в спальню. Когда я увидела супружеское ложе с гладкими, белыми, чистыми простынями и взбитыми белоснежными подушками, то почему-то я отвела глаза.

— Нет, Мирабель, в последний раз тебе говорю, тебе нельзя надеть мои стринги, — прошипела я, запихивая трусики, чулки и бюстгальтеры в переполненный верхний ящик с бельем и закрывая его.

Мирабель не только считает, что mia casa — это sua casa [78] , но и что вся моя одежда, украшения, туфли и даже нижнее белье принадлежат ей.

— Но ма-ам, — протянула Мирабель. Она настолько обнаглела, что надела мои трусы вместе с юбкой и топом и стояла перед большим зеркалом, разглядывая свою попу, прикрытую тонкой черной полоской хлопка. Это уж слишком. Я едва могу справиться с собственной сексуальностью, не говоря уже о свидетельствах расцветающей сексуальности дочери.

— Ты и вправду хочешь, чтобы на твой зад любовались все, кому не лень? — рявкнула я, замечая, как соблазнительно выглядит ее попка по сравнению с моей, настолько жалкой, что в те несколько раз, когда я обнажалась перед Саем, я выходила из комнаты задом, словно подданный перед монархом. Пози лежала на полу на спине, с восхищением глядя на Мирабель.

— Мам, — неожиданно спросила она, — а Мирабель будет учиться в университете?

Я не могла отдать должное несвоевременному вопросу дочери прямо сейчас.

— Подожди, Пози, — ответила я. — Может быть, и да, но сейчас мне необходимо разобраться с твоей сестрой.

— Если ты не хочешь, чтобы я носила твои стринги, почему ты держишь их у себя в комоде? — безжалостно спросила она.

— Во-первых, не твое дело, что я храню в комоде; во-вторых, мое белье — это МОЕ белье; и в-третьих, стринги — это негигиенично. — Я не стала вдаваться в детали. Дочь нетерпима ко всему вульгарному и грубому, так что вряд ли она смогла бы оценить информацию, что стринги фактически предоставляют микробам комфортный способ попасть из попы в уязвимое женское местечко.

— Как скаж, — ответила Мирабель, не выглядя убежденной.

— Так что снимай их и надень те, что я купила в «Маркс и Спенсер», — приказала я, стоя возле гардероба в бюстгальтере и трусах. Я пыталась решить, что надеть на соревнования. Важный выбор. С одной стороны, наряд должен быть не менее женственным, чем платье в эдвардианском стиле. С другой стороны, он не должен сковывать движения и мешать моей исторической победе в женских гонках (возрастная категория от шестнадцати до тридцати девяти лет).

Так что я надела белое спортивное хлопковое белье.

Я с интересом смотрела на свое тело. С тех пор как все произошло (не могу заставить себя использовать слово «интрижка») с Саем, я похудела. Не могу отрицать, это неплохо. Может, я испорчена, виновна и у меня разбито сердце, но я вешу меньше девяти стоунов впервые за десять лет.

Я сделала выбор в пользу льняной голубой юбки с подолом по косой из магазина «Мэрилин Мур» в Элджин-крессент и облегающей белой футболки. Пойду с голыми ногами. Я отправилась в ванную, накрасила тушью ресницы и пшикнула на подмышки дезодорантом Ральфа. Хотелось провести весь день в кровати, перечитывая любовный роман и рыдая, но я понимала, что привилегия быть обитательницей сада накладывает определенные обязанности. Я должна участвовать. Все должны участвовать. Это наш долг. Все дети были на улице, готовились к гонкам втроем, вместе с другими ребятишками. Кто-то лазил по деревьям, кто-то играл в футбол. Мужчины с важным видом разминались возле деревьев в слишком длинных носках, новеньких кроссовках, рубашках-поло веселых расцветок и бесформенных шортах.

Патрик рисовал белую линию финиша на траве, в то время как Маргарита готовила стол со сладкими призами и красными, белыми и голубыми розетками за первое, второе и третье места. Я заметила, что содержимое вазочек с призами изменилось, и теперь счастливые победители вместо батончиков «Марса» и конфет получат жевательных вегетарианских мармеладных мишек из «Фреш энд уайлд» или пастилу. Я решила не привлекать внимание детей к этому усовершенствованию.

Я отправилась было к Молтонам, чтобы узнать, не нужно ли помочь (надо было прийти раньше, но Ральф этим утром собирался бесконечно долго), когда заметила, что Мирабель и Пози взяли вязаный пояс, на который я потратила семьдесят пять фунтов в момент затмения разума в бутике на Кенсингтон-Парк-роуд, чтобы связать ноги для гонок, и меня накрыло пеленой ярости.

Я разозлилась больше, чем обычно, впервые с тех пор, как Кон и Гретхен приперли меня к стенке с многозначительным выражением лица в выходные, пока я мыла посуду после воскресного обеда. Они стояли позади меня и очень любезно пригласили нас с Ральфом присоединиться к ним на курсах по улучшению супружеской жизни при церкви Святой Троицы в Бромптоне.

Они сказали, что этот курс — чудесная возможность, мы с Ральфом откроем для себя, что занятие любовью по-христиански — чудесный дар Создателя, а любовь в браке дает самое страстное и веселое выражение человеческой сексуальности, не говоря уже о других преимуществах.

Все было ничего, пока Гретхен не упомянула слово «веселое», чего я просто не смогла вынести. «Веселое?» — повторила я, размышляя, если брошу керамическое блюдо с печеной ветчиной и лапшой в мою невестку, будет ли это расценено как агрессивный поступок.

— Какая чудесная мысль, Гретхен, но Ральф сейчас часто бывает в отъезде… — Я замолчала, и впервые в жизни мне показалось, что мытье посуды — неплохой отвлекающий маневр.

Теперь я бежала к дочерям с криком.

— Мой ремень от Миссиони! — вопила я (хотя вряд ли это был Миссиони — просто похож). — Снимите его! Снимите его немедленно!