Чтение онлайн

Резюмирую.

Башня российской «многонациональности», основанная на фундаменте из сушеного кацапского навоза, уже валится набок. Ее обитатели, как в оборвавшемся лифте, испытывают приятную легкость, переходящую в эйфорический восторг невесомости свободного падения. Они думают, что они летят.

Каждый самоубийца, спрыгнувший с крыши, испытывает чувство полета. Только радости посадки он не испытывает. Охуевших Белых Владык в момент удара об землю восточные «чурки» режут быстро, ловко и умело, причем режут свои же соседи и коллеги, проходя по знакомым адресам, чтобы первыми успеть за имуществом. Все это уже проходилось не раз, и не два, даже за последние двадцать пять лет.

Это будут не мифические «поезда дружбы» со сказочными бандеровцами-карателями. Это будут вполне реальные Фергана-89, Душанбе-90 и Грозный-92. И тебя, Доржи, тоже не забудут в горячей ночной резне, как цепного и послушного пса «русских свиней», если только не успеешь съебаться вовремя из родной Бурятии. Ты же теперь узнаваемая даже на улице медиа-фигура, блеать!

Но мы, украинцы и жыдобендерофошысты, будем тут уже ни при чем. Мы будем узнавать все это по новостям ВВС.

***

Хватит о печальном. Теперь о сложном.

Завтра, условно говоря, праздник. Всем кадетам вымыть шеи и уши с мылом, надеть лучшее, улыбаться и терпеть, чтобы ни случилось. Имейте совесть, вас год терпели, и вы денек продержитесь.

Кадеткам — делать вид что ничего не происходит, округлять глаза, делать губки бантиком, мило удивляться и радоваться, если подарят спиннинг.

Суфражысток, цепко следящих за нашей кафедрой, абсолютно ни с чем не поздравляю — чтобы их не обидеть нечаянно, и не вызвать новый поток обвинений в мизогинии.

Отдельные поздравления с Женским днем — Виктории Маладаевой, победительнице конкурса. Послушай меня, девочка. Не ходи больше на нелепые конкурсы к ватным пидарасам. Что они могут понимать в женской красоте? Для них в любом конкурсе красоты побеждает Путин.

Иногда лекция рождает тему для последующей, ломая график занятий, но я отношусь к этому положительно, поскольку суха теория, мой друг, а древо жизни вечно хочет кушать. Так что это внеочередная лекция для офицеров и кадетов старших курсов.

Не секрет, что кафедра основывалась не просто для познания ноук (бо ноуки неосяжни!), а для изучения особенностей коммуникации с кацапами. Но, иногда надо вспомнить нашу историю.

Около полугода мы деликатно прозванивали, просвечивали и простукивали этот, возникший из ниоткуда кацапский феномен, взывая поочередно то к его совести, то к разуму, то ссылаясь на былую дружбу, то апеллируя к грядущим перспективам. Как наивные паганели, мы совали жопу в жерло вулкана и голову в пасть крокодила. И наивно кричали туда: "Э-ге-гей! Есть там кто живой и трезвый?.."

В ответ на всех частотах неслись только шыпящие помехи, звериный каскадный вой «крымнаш каклысасите» и пространные рассуждения об украинском фошызме, массе нейтрино, капусте и королях.

И вот, когда ноучный батискаф «Садко» в очередной раз обреченно погружался в пучины кацапского сознания, наматывая вату на винты, пилот батискафа-дирижабля, каптеени Балалайнен призадумался и отчетливо сказал в переговорное устройство, обращаясь к Сфере Кацапского Разума:

— Так почему бы тебе не пососать мой жирный лохматый хер?

В батискафе воцарилось ошеломленное молчание. На посту БЧ-1, подсвеченная алыми огнями, заполошно зойкнула Аксинья.

— Кеп, ти шо? Їбанувся? — осторожно спросил бендера. — Так не можна ноуку робить. Яка ж то до сраки ноука? Це вже біспрідєл якийсь…

— Так это… — растерянно отозвался каптеени, — Так в переводе Смушковича написано. В издании. Я по-русски плохо говорю. Как Вилле Хаапасало. Но я могу другой перевод поискать…

Тут я взвыл, хлопнул себя по лбу, выматерился, трижды проклял себя, обозвал тупой валерией, и ринулся сбрасывать книги с полок. Повалив шкаф, нашел нужную книгу, сдул с нее пыль, быстро пролистал страницы и прочитал торжественным и страшным голосом:

***

— Так почему бы тебе не пососать мой жирный лохматый хер?

В вертушке воцарилось молчание. У Бейтс и Шпинделя отпали челюсти. Лингвист оборвала связь и обернулась к нам, ухмыляясь так широко, что я подумал: у нее сейчас верхняя часть головы отвалится.

— Саша, — выдохнула Бейтс. — Ты рехнулась?

— А какая разница? Этой штуке все равно. Она понятия не имеет, о чем я говорю.

— Что?

— И понятия не имеет, что отвечает, — добавила Саша.

— Погоди. Ты… нет, Сьюзен говорила, что они не попугай. Они знают правила.

К рулю встала Сьюзен.

— Да, и это так. Но сопоставительный анализ не требует понимания.

Бейтс покачала головой.

— Ты имеешь в виду, что мы разговаривали с… что оно даже не разумное?

— О, вполне может быть, что и разумное. Вот только мы с ним не общались, в привычном значении этого слова.

— Тогда что оно такое? Голосовая почта?

— Вообще-то, — медленно проговорил Шпиндель, — это, кажется, называют "китайской комнатой"…

"Давно пора было", — подумал я.

***

— Давно пора было тебе по шее дать, — сипло сказал я Балалайнену. — Чудь белоглазая. Ты что, знал все это время и молчал? «Китайская комната»! Это же просто, как два пальца!

— Я думал, все знают, — пожал плечами Балалайнен. — Разве есть так-кие, кто Уоттса не читал? Я думмал этто очевиидно (когда он смущается, у него прорезается акцент), а вы альтернаттиивный путт ищетее. Решил по стариинке попробоватт, может получчитсяа штоо…

— Еб твою мать, — хором сказал весь экипаж «Садко».

Аксинья заплакала навзрыд, по-деревенски, одновременно сноровисто заряжая с помощью автоматики носовой торпедный аппарат батискафа.

Жыд на камбузе с грохотом выронил пятилитровую кастрюлю с кошерным борщом, и начал дергать дверцу шкафчика со скафандром. А наверху, в орудийном спонсоне, заполошно завыли сервоприводы — Прасковия разворачивала башенку своего поста навстречу неведомой опасности.

Балалайнен — финский тормоз, но только тогда, когда Аксинью на свидание приглашает в Макдональдс. И потом две недели говорит с ужасным акцентом. Но в нужное время наш каптеени батискаф-дирижабля «Садко» действует четко, как финский биатлонист на рубеже.