Чтение онлайн

Хочешь с фашизмом воевать — иди в военкомат, подписывай контракт, оговаривай условия. А это чо было? — танцы на площади, проводы на вокзале, казаки с медалями, поп с кадилом, самодеятельность какая-то, поезд «Новосибирск — Ростов». А я, значит, плати? Не было там никакой войны, гражданская только была, Путин сказал, хохлы с хохлами воевали. Чего ты туда полез? Оторвало ноги под Марьинкой — так надо было в марьинскую милицию звонить, чтобы протокол составили, ноги твои нашли, и в марьинскую больницу ехать, чтобы на место пришили.

Дед! При чем тут дед? Дед твой вообще не воевал, ему на конец войны пятнадцать лет было, а прадед волком выл, когда его повесткой призвали — шестерых детей дома оставлял, и ни одного кредита! А куда деваться ему было? Не пойдешь — посадят. От Харькова до Волги пятился, за его спиной люди убегали, а перед ним ад горел. А у тебя, гаденыша, наоборот — перед тобой бегут, а за тобой горит. Прадед по солдатскому аттестату домой денежное довольствие пересылал все до копеечки, и из пайка небогатого раз в месяц посылки собирал. А ты мне что слал? Пижженый луганский металлолом на перепродажу, чтобы кредит закрыть? Закрыл? Да прадед бы тобой жопу вытереть побрезговал!

Матушка отдышалась, успокоилась, и закурила еще одну сигарету.

— Эдак вы скоро с фашизмом в соседнем отделении банка воевать начнете, с трофейными банкоматами. У меня вас полтора-ста миллионов, и любить вас, иначе как статистически, а не по отдельности, я просто не могу. Сердце не выдержит. Присяга есть — солдат. Присяги нет — пошел нахуй. Откуда мне знать, где ты ноги потерял? Может, в Исландии в гейзере отварил, как турист, или на Гавайях тебе акула откусила?

— Ты же сама говорила, что фашисты на Украине русских убивают. Я и поехал, — тоскливо сказал Ваня.

— Я говорила? — натурально удивилась Матушка, — Я, может, во сне говорила, или сама с собой в ванной рассуждала. Бумага нужна. Подпись, печать. Я еще и не то могу наговорить, я же баба. Я вот тебе скажу в окно прыгнуть — прыгнешь?

— Заебала!.. — страшно заорал Ваня, размахивая колодками-толкалками. — А ну быстро, блядь, дверь открывай! Это моя хата! Здесь на меня одна комната записана, и вещи мои там лежат. Я в суд подам! Да тебя за меня пацаны…

Россия вздохнула, тяжко поднялась со ступеньки и пошлепала розовыми тапками к двери. Толкнула бронелист и опять утвердилась в проеме.

— Мага! — крикнула Матушка, обернувшись в квартиру, — Выйди на секундочку!

За ее спиной нарисовался квадратный человек, заросший черным ворсом от глаз до резинки трусов, и с неизгладимым клеймом вольной борьбы, наложенным на торс. Страшноватый человек по хозяйски помацал обширную жопу России через ситец халатика и подозрительно посмотрел в коридор.

— Щто там такой? — недовольно спросил Мага, — Рекляма принес? Плястиковий окно-балкон со скидка или гяуры Иегови? Если балькон — сразу иди нахуй, если Иегови — падажьди, я смарфон принесу щолкать тебя, как пизьдить буду.

— Да сын это мой, — раздраженно сказала Россия. — Домой с войны вернулся, жить с нами хочет.

Мага поднырнул под мышкой у России, ловко, по-борцовски вывернулся из прихожей в коридор, присел на корточки перед Ваней, оказавшись с ним лицом к лицу. Затем широкой клешней, заросшей по тылу черным волосом, взял его за лицо, превратив его в сдавленную урючину.

— Щто-та нихуя савсем ни пахожь на тебе. Какой жи эта тибе сын? Эта так, папрашайка случайно здесь патерялся. Слуши, ты, сын. Тут тебе жить нельзя. Или «тут», или «жить», вибирай. Жить ты можешь там, — Мага без усилия повернул голову антифашыста в сторону окна на лестничной площадке. — На природе. А здесь ти только умиреть можещь. Так щто хочешь, тут или жить?

— Бугу! — сказал Ваня из-под ладони.

— О! Гаварящи! — обрадовался Мага. — А скажи типерь «Чечня круто!» и пальцы вот так, как рога сделай, — и тяжело, как умеют бить борцы ладонью, два раза уебал Ваню по уху. Голова интернационалиста дважды мотнулась, но не отвалилась, потому, что Мага все так же удерживал ее второй лапой за фасад.

— Бибя бубу! — сказал Ваня, и показал пальцами «V» — вряд ли вендетта, скорее виктория.

— Ай, маладец! — довольно сказал Мага. — Ти тут сиди, никуда не ухади. Я сейчас смарфон принесу, еще тибе раз ухо ебну, а ты еще раз так скажещь и пальцами сделаещь. Харащо?

Мага поднялся с корточек и пошел в комнату, Ваня разглаживал трясущимися руками помятую морду.

— Шел бы ты отсюда, Вань, — грустно попросила Мать-Россия. — Он же не шутит. Он первого русского в шестнадцать лет убил, мой Герой. Давай я тебе пирожков дам, со вчера остались, и уходи, не возвращайся, от греха подальше.

— Гитару хотя бы отдай, — помятыми губами сказал Ваня. — В комнате моей… бывшей моей, на шкафу лежит.

— Гитара это правильно. Гитара всегда прокормит. «Расплескалась синева, расплескалась». Только к гитаре ордена нужны. Без орденов трудно тебе будет. А ты что-то с пустой грудью отвоевался.

— Были ордена, — неохотно ответил Ваня, — Луганские. Да под дождь попал на вокзале, они и расклеились. Слушай, там у деда какие-то цацки были. Может, дашь в лизинг? Я верну, честное слово! Как только раскручусь в переходе.

— Были да сплыли, — невесело улыбнулась Россия, — Мне ведь тоже как-то жить было надо, а «За отвагу» от двадцати до ста долларов идет у антикваров. Так что пой пока без медалей. Душой бери. Талантом. Я в тебя, Ванечка, верю. Ты нашей, русской закалки человек. Не пропадешь.

— Сука ты, — злобно сказал Ванечка, — А не мать.

— Сука тоже кому-то мать, — грустно ответила Россия. — Сукин ты сын.

Ваня оттолкнулся от пола дощечками, неаккуратно выкатил задними колесиками за верхнюю ступеньку, и загремел по пролету, подтверждая правило «угол падения равен углу отражения».

— Будь ты проклята! — гулко донеслось из лестничного колодца, — Нахуя ты меня вообще рожала?

— Ебал меня кто ни попадя, вот и рожала, — одними губами сказала Россия, — А что было делать? Да ладно, Вань. Я еще нарожаю. Доля у меня такая. Сучьих детей рожать.

И щелкнула изнутри квартиры английским замком.

Щирый шаббат всем, мои дорогие иудомазепы. На улице жимно, жопно и жабно, в домах славянская Пьятница плавно переходит в семитскую Субботу, а мы перенесемся в знойную негу Востока — сказочный мир хурмы и шаурмы, гурий и фурий, рахата и лукума. Итак, пока вы отдыхаете и закусываете, отмечая конец рабочей недели, Шехерезада начнет дозволенные речи.