Ноука от Горького Лука
Шрифт:
(…)
Никакого сочувствия к нему у меня не было, и нет. Старая песня — "Все понять — все простить" — это сущая ерунда. Многие вещи вызывают тем больше отвращения, чем больше их понимаешь. Мое сочувствие — на стороне Барбары Энн Энтсуайт, которую я никогда не видел и теперь уже не увижу, и ее родителей, которые тоже никогда не увидят больше свою девочку.
Тем же вечером, стоило оркестру отложить инструменты, мы надели тридцатидневный траур — по Барбаре, а также в знак позора нашего полка. Знамена были задрапированы черным, на поверках не играла музыка, не было пения на ежедневном марше. Только раз кто-то попробовал — и тут же его спросили, как ему нравится полный набор синяков и шишек. Конечно, мы ни в чем не были виноваты, но обязанность наша — охранять маленьких девочек, а вовсе не убивать их. Была задета честь нашего полка, и мы должны были смыть с себя пятно. Мы были опозорены и постоянно ощущали свой позор.»
Детально и ясно изложено старым милитаристом?
Кацапы, вы хотите его судить сами? Вы берете его подвиг на себя? Тогда зачехлите знамена, отложите концерт Валерии и объявите в Москве траур. Раз уж он ваш "сукин сын", так и несите за него все полностю. А не пихайте стыдливо смятые купюры "в компенсацию".
Естественно, мысль о совместной ответственности со «своим сукиным сыном» кацапам в голову даже не придет. Командир части получит ласковый упрек, министр обороны перебросит дело заму, а остальные байцы вообще ничего не почувствуют и завтра будут курить возле жестяной бочки и рассказывать друг другу новые анекдоты про черножопых хачиков.
Кацапского Диллингера, конечно, потом тихо придавят — это будет одна собачья жизнь в обмен на шесть человеческих, как курс рубля. Не будет позора части, не будет национальной скорби и сожаления, никто из кацапов не наденет траур по убитой Барбаре Энн, и медленного марша по плацу тоже не будет. Будет горячее обсуждение в сети: «А не было ли это хитрым планом госдепа, чтобы подставить Русского Витязя?»
Кацапы не чувствуют свой позор, и не отвечают за своих взбесившихся собак.
Как могут взбесившиеся собаки отвечать за своих взбесившихся собак?
Орден Бани
Кацапская национальная мифология настолько ядреная, что по накалу лютости обгоняет даже древнегреческую, немного уступая ей в художественности, зато многократно превосходя в полете фантазии.
Причем если греки в основном описывали, какие они герои, то московиты смотрели на мир шире, не забывая рассказать — какие вокруг них все пидарасы. Это качественно оттеняло собственное сияние, а заодно позволяло совместить миф с анекдотом и похихикать над тупыми немцами, например. Которые даже по-человечески говорить не умеют, потому и «немцы». А еще у них на часах минутная стрелка есть, прикинь, Вань! Бу-га-га…
Любимыми мифами кацапов является Чистая Русь-матушка и Немытая Европа. Рассказывать они могут про это бесконечно. И даром, что всякие безумно отважные путешественники покидали Русь-матушку икая и вздрагивая, а дома их рассказы не брало ни одно издательство, предлагая написать что-то более правдоподобное, например про песиголовцев — мифы для кацапа важнее.
Немытость Европы, вообще-то, относится к таким временам, когда Москва тоже особо чистотой не страдала. Великая Чума 14 века научила европейцев, в итоге, мыть руки после горшка и перед едой, бить блох и не жрать с пола. В Московии иерсиния пестис тоже отметилась, но не так масштабно — то ли по принципу «зараза к заразе не пристает», то ли «что русскому хорошо — то немцу смерть».
Европа выводы из гигиенической катастрофы сделала. В городах появились канавы и стоки, свалки вынесли за город, а срать на головы прохожим стало неприлично. Когда в Москве появилась первая мостовая — ищите в ноучных энклацыпедиях. Вроде бы только деревянное мощение началось аж в 14 веке. В Париже мостили камнем однозначно в 12-м.
Удивление европейцев вызывала не любовь московитов к бане, а масштабы затрат на это. Время было дикое, парового отопления не было, колодцы давали только холодную воду, а дрова стоили денег. Собственно говоря, мыться, если есть дрова, дело нехитрое. Европа в плане лесов была уже значительно покоцана, а оставшиеся леса, как назло, были чьи-то, хозяин обычно решительно протестовал против вырубки. И если «в лесу раздавался топор дровосека» — то туда немедленно выезжала конная опергруппа для поимки преступника. Поэтому бабуся, бредущая с вязанкой хвороста на горбу — самый распространенный европейский типаж того времени. Даже относительно теплой европейской зимой двинуть кони от переохлаждения в собственной кровати было в порядке вещей.
В то время нищему могли подать полено, и он говорил "спасибо".
Конечно, для европейцев, гревших для мытья воду в тазиках, московский банный психоз выглядел фестивалем щедрости. А чего бы и не топить баню, если лес вокруг? Но если бы они посмотрели не на удовольствие от бани, а на санитарную ситуацию в целом… Нервы крепкие? Если да, то я приведу цитату из времен, когда, казалось бы, гигиена от дров уже не зависела.
"Даже и в тех случаях, если мать оставит няньке достаточное количество перемен белья, не в интересах последней менять это запачканное бельё по мере надобности, так как стирать это бельё придётся ей же самой. И потому, можно себе представить, в каком ужасном положении находятся спелёнутые дети, завёрнутые в пропитанные мочой и калом пелёнки, и это к тому же в летнюю жаркую пору. Сделается совершенно понятным и ничуть не преувеличенным заявление всё того же наблюдателя прот. Гиляровского, что от такого мочекалового компресса и от жары «кожа под шейкой, под мышками и в пахах сопревает, получаются язвы, нередко наполняющиеся червями» и т. д.
Также нетрудно дополнить всю эту картину той массой комаров и мух, которые особенно охотно привлекаются вонючей атмосферой около ребёнка от гниения мочи и кала. «Мухи и комары, витающие около ребёнка роями, — говорит Гиляровский, — держат его в беспрестанной горячке уязвления». Кроме того, в люльке ребёнка и, как увидим ниже, даже в его рожке разводятся черви, которые, по мнению Гиляровского, являются для ребёнка "одними из самых опасных тварей".
Доклад в соединённом собрании Общества Русских Врачей, Общества Детских Врачей в Петербурге и Статистического отделения Высочайше утверждённого Русского Общества охранения народного здравия, 22-го марта 1901 г., в зале музея Н.И.Пирогова, Д.А.Соколова и В.И.Гребенщикова
Это уже первый год двадцатого века, между прочим. Что творилось веками, до того, когда даже не было этих «Обществ Русских Врачей» — можете себе представить сами.
Детская смертность достигала от трети до половины от всех новорожденных за первые пять лет жизни. Причем пиковые показатели приходятся не на глухомань, а на центральные губернии. Масква, каму ты атдана? Меньше всего, кстати, от заразы гибло детей в Эстляндской, Лифляндской и Курляндской губерниях.
Потому что Немытая Европа, наверное.
Так что не надо путать деревенский аттракцион «погреться и поебаться в бане» с любовью к чистоте. Вне бани москаль жил в таком говнище, что иностранцы зажимали платком нос и боялись в хату зайти — оттуда вонью дверь вышибало наружу.
И если русские послы говорили, что Людовик Каторз смердит аки дикий зверь, то датский король говорил, что после второго визита русского посольства ему придется строить новый дворец. Воняло от них по-разному, что ли?
Второй любимый москалями анекдот — это про засранный до крыши Лувр с Версалем.
Тут надо понимать следующее: Лувр — это не такой диснеевский замок с башенками, где живет король с королевой, и приглашает туда на аудиенции избранных. Тогдашний Лувр — это здоровенное здание, по которому шароебятся все, кто попало — если имеют допуск ко двору. Король там скромно живет в одном из флигелей, куда никого не пускают. Если кто не понимает — полистайте, например, «Хронику времен Карла IX» Проспера Мериме. Это такая смесь крытого рынка и вокзала, где шляются непонятные люди, а по углам спят, срут и трахаются.