Чтение онлайн

– Был ранен?
– участливо спросила Алина.

– Погиб пару раз, но не сильно, - не сдержался уставший молчать Александр.

– Нет, Линочка, Бог хранил, за двадцать шесть рейдов по ваххабитским тыѓлам - ни разу. А последнюю кампанию вообще провёл в штабе фронта, материалы авиаразведки расшифровывал. Тем самым летом как раз выпал мне отпуск. Жили мы тогда под Питером, на Карельском перешейке, в субботу утром собирались выеѓхать семьей на Ладогу... но утра уже не было... только пожары, выстрелы да ядовитые облака над городом Петра. Я посадил в машину двоих случайно встреченных людей, забил её продуктами из придорожного магазина и помчал на север, в объезд Ладожского озера. А после первой же ночевки не обнаружил ни машины, ни моих попутчиков. Так и побрёл... заре навстречу... а через месяц вы подобрали меня... такие вот дела...

Костик вздохнул и замолчал. Притихли и Алина с Александром, каждому было что вспомнить о тех страшных днях. Лишь через несколько минут Елизаров, докрасна растерев слезившиеся будто бы от едкого дыма глаза, всё так же молча опрокинул стопку водки и вдруг затянул:

Эх, проводи-ка меня, батя, да на войну.

И поседлай-ка ты коня да моего!

А я пойду да обниму печаль-жену -

Кабы не быть бы ей вдовой...

– Довелось мне, - вспоминал он, - как-то после очеѓредного награждения встречаться с Александром Яковлевичем... ну, Розенбаумом. Вот вы смотрите, ребята: еврей, вроде, а как душу русского человека понимал, хоть казака возьми, хоть бойца...

– Хоть одессита, - вставила Алина.
– Был у меня когда-то... одна знакомая эмигрантка, так он... говорила, что чувствовала себя евреем...кой только в родном краю, в Израиле же моментально стал... хм, русской.

– Да и был она таким по духу, - протягивая жене шампур, усмехѓнулся гетман.
– Закусывать не забывай, моя прелесть! Это лишь к горбачевской перестройке выяснилось, что все народы только и мечѓтали имперское ярмо поскорее сбросить.

– У нас почему-то нет таких проблем, я имею в виду - межнациональных. Войсковой старшина Лев Шнайдер корешится с войсковым старшиной Антоном Моором - еврейско-эстонское боевое братство! Щирый казачина Карапет Данилян ходит с докладами к атаману Ходжаеву, природному узбеку, пусть и наполовину, - проговорил дозорный.

– А сын щирого, как ты говоришь, казачины Даниляна, Роберт, - гетман нахмурился, - один принял бой с десятком вооруѓжённых людоедов и тем спас жизни целого класса малолетних гимназистов-экскурсантов... И пусть какая-нибудь блядь посмеет сеять в общине межнациональную рознь, я её своей доброй плетью самолично на куски порву!

– Видимо, основополагающая идея наша с казачеством была абсоѓлютно верной. Казаками-то издревле становились не одни лишь русѓские да украинцы, а все, кто приходил на Сечь и Дон. Будь ты хоть турок, хоть араб, - крестись, и вперёд!

– И жён себе тырили без оглядки на расовую принадлежность, - гетман звучно чмокнул супругу в щёку.
– Или мне, что, сказать сейчас Алине Анатольевне - ты, мол, хохлушка с польской да сербской приѓмесью, и отваливай!?

– Костик, подберёшь?
– улыбнулась 'хохлушка'.

– В тот же момент!
– заверил исполин.

– Мементо мори... А я, типа, найду себе другую, природную, ярославскую, нашу, - продолжал разговорившийся по своему обыкновению гетман.
– Ходжаева отряжу овец пасти, Моора - рыбачить, Карапета - ботинки таѓчать, Лёвушку заставлю надевать ермолку. Класс, как выражается одна болтунья с примесью... Есть в национальном вопросе, друзья мои, основополагающий момент. Помню, Фима Шифрин выступал когда-то с монологом о наших эмигрантах в Германии - арийце Енукидзере из Куѓтаиси, Марии Ивановне из Ямало-Немецкого автономного округа, коѓторые пикник на природе устроили. Там интересная мораль была: когда коньяка и плова на всех не хватает, начинается национальная рознь, а когда в достатке - национальная вместь. Как, собственно, и вышло в период горбачёвских перемен. Как зубы друг на друга точили! Семьи даже распадались, соседи резались почем зря. Лет пятнадцать народы дурковали, пока не поняли, что без единства - никуда, а без общего языка, скажем, в Дагестане - так даже в соѓседнее селение.

– Поняли, - вздохнул дозорный, - да не все. Ваххабиты те же.

– У них, Константин Владимирович, возобладали иные, более древние, глубоко вжившиеся ценностные ориентиры...

– Сан Саныч, дайте-ка вашу рюмочку, - прервала его Алина, - а то вы такими терминами стали сорить - ужас! И вообще, я пошла купаться. В ночи! В купальнике высокой райской моды а-ля праматерь Ева! (Константин сглотнул) Сказка! За мной прошу не подглядывать! Дэн, место! Не для вас, мужичьё, цвели наши прелесѓти.

– За крокодилом там поглядывай, - с ухмылкой посоветовал гетман.

– Нормальные крокодилы обитают за Полярным кругом, - беспечно отмахнуѓлась нимфа и умчалась во тьму...

...А ненормальный крокодил, если бы не поленился несколько часов назад погнаться за глиссером, имел реѓальный шанс сегодня закусить довольно чувственным созданием...

...Мужчины же, как это обычно и бывает, за выпивкой завели разговор о работе. О тактико-технических характеристиках боевой машины десанта второй модификации, коими была заставлена четверть партизанского схрона. О формировании новых моторизованных подразделений. О качествах универсальной пушки 2А42. О достоинствах стаѓренькой мины-лягушки ОЗМ-72.

– Да, страшная штуковина, - поёжился генеральный дозорный, - я с ними сталѓкивался... Слушай, Саня, а как эта тварь выпрыгивает?

– Самым банальным для сапёра образом, - пожал плечами гетман, - то бишь взрывным. Растяжка либо иной замыкатель приводят в действие нижний вышибной заряд, под его толчком взлетает основной, боевой. Взрыватель основного заряда - самый простейший - соединён с колом, забитым в грунт, посредством тонкого троса длиной 60-90 сантиметров. Трос выдергивает предохранительную чеку, с замедлением в долю секунды происходит взрыв и - привет родным и близким! 2400 готовых осколков вместе с часѓтями корпуса мины и продуктами взрывной химической реакции пораѓжают всё живое в радиусе двадцати пяти метров где-нибудь на уровне груди и живота среднего человека. Если ожидается супостат в тяжёлом бронеѓжилете, длину троса можно отрегулировать на предельно малую высоту срабатывания боевой части. Разлёт осколков будет много меньшим, зато ударят они как раз - тьфу! тьфу! тьфу!
– примерно Альке в пояс...

– Кому Алька на хвост наступила?!
– донеслось из леса.
– Наѓлейте озябшей нимфе горячительного и дайте места у костра!

Гетман обернулся на голос.

– Нимфа хоть фиговым листком прикрылась?

– Самым фиговым!

Алина, замотанная в полотенце, рухнула ему на колени и протянула руки к дотлевавшим уголькам.

– Змэрзла, як та мавпа! Их сковородие в курсах, а тебе, Костик, перевожу: 'мавпа' - цэ е на вашей москальской мове 'обезьяна'.

– Где ж это они мёрзнут?!
– усмехнулся Константин, протягивая даме сердца бокал подогретого вина.
– В компании крокодилами разве. За Поѓлярным Кругом... И вообще, миледи, кажется, вы на себя наговариваете. Обезьяна - вот ещё!

– На себя-то можно, - вздохнула Алина, слишком уж долго, как показалось Александру, принимая вино из рук воздыхателя.
– Хуже, когда наговаривают на тебя.

– Это уж точно, - в тон ей вздохнул Костик и бросил на друга-соперника мимолётный взгляд.

'Помнит...
– подумал гетман.
– Интересно, что там ещё наболтал давешний урод? Какая, впрочем, разница?! Блажен тот, кому не ведомо'...

Гетман испытывал сейчас то самое блаженство - огонь, мясо, вино, любимая, друг, тишина, спокойствие, лес! Лес... Коѓлыбель славянской цивилизации. Именно он дарил нашим далёким предкам защиту, кров, тепло, одежду, пищу, лекарства, оружие. В лесах рождались и умирали. На дальних полянах назначали свидаѓния будущим матерям своих детей. Лёжа в густой траве, размышляли о сокровенных тайнах Сущего и Бытия. Таясь в опушках, высѓматривали неприятеля, перекрывали тропы засеками, уводили стариков, мальцов и женщин в глухие чащобы, а сами встречали врага неодолимой стеной пешей рати. Одними и теми же луками били зверя, птицу и неѓзваного гостя, одними топорами валили вековечные дубы, тесали брёвна и крушили рыцарские латы. В лесном скиту анахорет-отшельѓник совершал свой каждодневный подвиг во имя Господа, Бога нашеѓго. Крестьянин корчевал пни и выжигал порубку, обильно удобряя пеплом тощенькую землю северо-востока. Лес - воистину отец наш родной! Не потому ли даже мы, едва не позабывшие самих себя поѓтомки славных пращуров, столь вольготно и спокойно чувствуем сеѓбя под могучими кронами, в объятиях густых и сочных трав на залитых косыми лучами северного солнца лужайках?!