Чтение онлайн

В четвёртую обречённо вздохнул.

В пятую поднял трубку.

– Майор Твердохлеб.

– Не может быть! Сам майор Твердохлеб!
– донесся насмешливый бас из динамика.

У комбата отлегло от сердца: это был Игорь Шаталин, начальник медицинской службы полка, широко известный в узких кругах как Док, - тот самый друг, не отвечавший на звонки. Он, кстати, хороший психиатр, кандидат наук ещё с гражданки. Может, пожаловаться, дескать, так и так, сижу это я, русский цезарь Гай Юлий Твердохлеб, никого не трогаю, разрабатываю план атаки на мерзавца Гнея Помпея Великого, напротив - Наполеон, пообочь - гетман Разумовский, всё чин-чинарём, как вдруг..? Короче, не найдётся ли смирительной рубашки и лошадиной дозы галоперидола в задни... ну, в смысле, внутримышечно?

– Нет, увы, не сам...
– проговорил он в трубку, машинально обмолвившись, - ...гетман Твердохлеб. Ну, хм, в смысле - майор Твердохлеб. Это его клон.

– Ничего, сойдёт и клон. Если сохранил генетическую память базовой модели... Здоров, Саныч!

Интересно, вопрос это или пожелание?
– вздохнув, подумал Александр.

– Сам здоров!

– Ты где?

Комбат поневоле усмехнулся, глядя на монструозный телефонный аппарат времён своего тёзки Белла, мобильный прямо-таки до невозможности.

– Я где? В Стокгольме, на церемонии вручения Нобелевской премии мира.

– В каком смысле..?! Нет, Старый, серьёзно, ты где?

Вот именно с этого момента комбат уже не сомневался в серьёзности ситуации. Они с Шаталиным сдружились года три назад, бывали вместе в самых разных ситуациях, даже там, где, как в известной песне, 'птицы не поют, деревья не растут', и понимали друг друга с полуслова. Обычѓно Док, сколько Твердохлеб ни возражал, звал его Санычем. Привык, мол, в окружении коллег лет на пятнадцать-двадцать (сорок-пятьдесят) старше самого: Абрамыч, Маркович, Ароныч, Моисеич. Степаныч тоже. Папа которого в эпоху беспощадной борьбы с врачами-убийцами и безродным космополитизмом предусмотрительно сменил компрометирующую фамилию Эйдельштейн на исконно-посконно русскую - Эйдельштейнов... Что же, ладно, пусть будет 'Саныч', честно говоря, без разницы! Особенно перед лицом грядущей катастрофы...

Но коль уж Док назвал комбата 'Старым' - старым курсантским прозвищем, из тех ещё, что называется, из бывших, то вывод можно сделать лишь один: боевой товарищ тоже малость не в себе. Бурную молодость, скажем, припомнил. Бой под Итум-Кале. Домашний тиран и любимец кот Да Винчи опоросился борзыми щенками. По всей России скисло пиво. А то, глядишь, на гвардейский парашютно-десантный полк обрушилась чума... Короче, надо срочно выѓпить!

– Прежде чем ответить на сакраментальный вопрос 'ты где?', порожденный широкой 'мобилизацией' связи, в свою очередь спрошу: а куда ты звонишь, дружище моё бестолковое?

– Я?!.. Ой, блин, точно бестолковый! Заработался. Это же внутренняя АТС.

– Тонкое наблюдение, воистину достойное кандидата наук...

– Да ладно, не язви! Чем занимаешься?

– Взятки беру.

– Неужто дают?!

– Пока нет, но ведь сегодня не последний...
– комбат закусил губу, - ...надеюсь, не последний день нашей провинциальной Помпеи. Авось наступят ещё времена, когда... авось... небось...

– Ай, Старый, брось! Если и наступят, то не в этой жизни.

– Не в этой жизни...
– повторил он глухо.
– Как сказал в своё время батька Лукашенко, белорусский народ будет жить плохо, но недолго... Что ж, ради такого дела, да если ещё Родина прикажет, родимся вновь! Точнее, переродимся. Во взяточника...

– Поглядите на него, готовый оборотень в погонах!
– хихикнул невидимый начальник медицинской службы.

А рассеянный взгляд комбата остановился на предупреждающей табличке времён Лаврентия Берия, наклеенной штабным писарем на корпус телефона:

'Будь бдителен! В такие дни

Подслушивают стены.

Недалеко от болтовни

И сплетни до измены!'

Уж чего-чего, а насчёт поболтать и он, и Док были мастерами. Правда, комбат впадал в состояние болтливости только по настроению, рот же начальника медицинской службы не закрывался никогда. Примерно год назад сводная штурмовая группа Твердохлеба, блокируя пути отхода пантюркистам, захватила горный аул на границе Дагестана и Азербайджана. К нейтральным тамошним лезгинам воины-десантники отнеслись корректно и доброжелательно, однако отряд самообороны, дабы не нанёс вдруг удара ножом в спину, был ими с извинениями временно разоружён и добровольно-принудительным порядком сосредоточен в сельском клубе. Охранял интернированных как раз военврач Шаталин, до времени, слава Богу, бесполезный по прямому штатному предназначению. И двое суток напролёт кишлацкий рассадник культуры ходуном ходил от хохота двух десятков бородачей, которым Док под местный коньячок рассказывал свои бесконечные 'анекдоты из жизни'. А как они на третьи сутки развесёлого плена, кажется, тоже изрядно приняв на грудь, дружно подтягивали ему 'Ой, мороз-мороз!', ей-богу, надо было слышать!.. Кончилась же войсковая операция тем, что пантюркисты, бросив тяжёлое вооружение, просочились на юг козлиными тропами, Твердохлеб купил за рубль настоящий кубачинский кинжал с чернёным клинком и узором филигранью 'мархарай' по ножнам, а Док... А Док приобрёл кучу кунаков, выучил восемнадцать падежей существительного 'баран', принятых в самурском диалекте лезгинского языка, облегчил имаму мечети страдания по поводу обострившегося артроза и уже под посадку в вертолёты принял у селянки роды. И чуть было сгоряча не принял ислам. Благо, это весьма простая операция, не в пример кесарева сечения, - только произнеси в присутствии двоих правоверных свидетелей главную сакральную фразу 'Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед - Его великий пророк!'..

Сегодня же особенного настроения болтать у православного майора Твердохлеба не было. Разве что поговорить. В том числе - о проблемах Дока. У которого, раз уж обозвал друга 'Старым', их хватало. Может, он тоже чувствует, что завтра..? Что Завтра не наступит никогда! А если и наступит, это будет совсем уже другое Завтра...

Пауза затягивалась, и комбат, мысленно смирившись с неизбежным, задал невидимому собеседнику вопрос:

– Давно хочу спросить тебя, дружище Игорь Николаевич, как ты относишься к коррупции?

– Ну, если в плане...

– Чтобы исключить двусмысленное толкование, поясню: в плане сращивания некоего оборотня в погонах с неким врачом-убийцей в интересах совместного злоупотребления спиртными напитками.

– Однозначно положительно!
– приободрился Док.
– Вот только денег у врача-убийцы так мало, что...

– Деньги - категория сугубо относительная, - отрезал комбат.
– Много их не бывает по определению.

– Сугубо - значит, 'вдвойне'.

– Так я об этом и толкую! Деньги есть компактный эквивалент любого товара, и раз уж совокупный товар на планете Земля оставляет немножко места для свободного размещения Homo Sapiens вкупе с прочими тварями, значит, и денег ещё не чрезмерно много. Это первая - объективная - сторона монеты. А вторая, субъективная, такова: спроси Романа Абрамовича, типа, у тебя много денег. Если скажет 'да' - а это вряд ли, - ты не верь. Будь оно так, небритый олигарх давно бы забросил бизнес и разогнал инвалидов из 'Челси' по всяким 'Спартакам' с 'Локомотивами'... Короче, заходи, стольник у меня есть.

– Ну, и у меня столько же... Бегу!

– Не споткнись, - пожелал комбат уже не Доку, а Телефонному.

Знаете, кто такой Телефонный? Малюсенький человечек из рода домовых и прочей мелкой нечисти, с длинными свалявшимися волосами, высшим техническим образованием и постыдными сексуальными фантазиями, усыпанный перхотью, очками и прыщами. Живёт он в телефонном аппарате, питается электричеством в счёт абонентской платы, подслушивает разговоры, часто из вредности разъединяет собеседников, разражаясь при этом глумливым хохотом, слышимым в трубке как короткие гудки. И ему ни сколечки не стыдно!