Чтение онлайн

Но было что-то в этом месте, что не совсем подходило. Администрация в большом здании никогда не обращалась с нами как с людьми, которые купили эту собственность, и мне это было странно! Может быть, они еще не знали, что мы были новые арендаторы.

Ошо на следующее утро гулял по поместью и говорил Рафии, что нужно купить горы, которые за рекой, и построить мост к ним через реку. Он гулял вокруг, рука на бедре, и говорил Рафии о своем видении этого места и его возможностей. Этот трогательный и вдохновляющий сценарий повторялся, куда бы Ошо ни прибывал. Сразу же у него было видение этого места, и он указывал на здания, бассейны и сады, которые должны были быть построены. Для Ошо, где бы он ни был, это было Место.

Индийские журналисты приезжали интервьюировать Ошо, иногда два раза в день, и это происходило или в его жилой комнате, или на веранде, которая смотрела на реку.

Ложе реки было очень скалистым, и поэтому вода производила сильный шум, когда она проносилась мимо. Однако это была маленькая река, и как кто-то мог представить остров в ее середине - это было выше моего понимания.

Ошо гулял каждый день вдоль реки и проходил мимо коттеджей к скамейке, где он сидел и смотрел на Гималаи. Каждый день можно было видеть приближающийся снег, который покрывал горы.

Много старых друзей и санньясинов приходили повидать его, и он встречал их во время своей прогулки и болтал с ними. Иногда я сопровождала его на прогулке и сидела вместе с ним на скамье, в то время как река с ревом проносилась мимо, и бледное зимнее солнце окрашивало верхушки гор золотом.

Доходили новости из Раджнишпурама, и я слышала, что американское правительство заморозило все активы коммуны и объявило ее банкротом. Сотни санньясинов покидали коммуну и уходили обратно в мир без денег. Я чувствовала себя как во время войны, когда семьи и друзья расстаются и теряются.

Я всегда предполагала, что коммуна будет там навсегда, и теперь я думала обо всех тех случаях, когда я была несчастна, потому что мой друг выбрал быть с другой женщиной. Я могла использовать это время для того, чтобы наслаждаться собой, если бы я только знала, насколько временным все это было. Я размышляла о том, что однажды придет смерть, в точности как пришло американское правительство, и я поклялась, что я не буду смотреть назад и сожалеть. Не было времени, чтобы быть несчастной.

Репортер спросил Ошо: "Вы чувствуете какую-то ответственность относительно ваших санньясинов, которые жили в вашей коммуне, вложили деньги, иногда те, которые они получили по наследству, вложили свою работу в проекты коммуны?..

Ошо: "Ответственность для меня это что-то индивидуальное. Я могу быть ответственным только за мои собственные действия, мои мысли. Я не могу быть ответственным за ваши действия и ваши мысли. Были люди, которые вложили все свое наследство. Я тоже вложил всю свою жизнь. Кто ответственен? Они не ответственны, потому что я отдал всю свою жизнь им, а их деньги не более ценны, чем моя жизнь. Имея мою жизнь, я могу найти тысячи людей как они. Но с их деньгами они не могут найти другого меня. Но я не считаю, что они ответственны за это. Это было моей радостью, и я любил каждый момент этого, и я буду продолжать давать мою жизнь моим людям до самого последнего вздоха, не вселяя ни в кого чувство вины, что он ответственен..."

Сарджано приехал с визитом во время первой недели декабря для того, чтобы сделать интервью с Ошо в журнале. Он был одним из диких итальянских учеников Ошо, и, что было достаточно необычным, он всегда умудрялся поддерживать контакт с миром журналистов благодаря своему таланту фотографа и своим статьям, и он также провел несколько лет, сидя у ног Ошо. Чтобы продолжить статью, он договорился о приезде телевизионной компании с целью сделать документальный фильм об Ошо. Он связался с Эндзо Бьяджи, который представлял итальянское национальное телевидение. Бьяджи был известным продюсером в Италии, у которого было свое собственное шоу - "Прожектор".

Индийское посольство отказалось дать визы, и для меня это было первое указание на то, что Индия неспособна распознать Будду так же, как любая другая страна.

Прокурор Соединенных Штатов Чарльз Тернер дал ясно понять, что намерением правительства США было изолировать Ошо в Индии, отрезать его от иностранных учеников, ограничить доступ иностранной прессе и ограничить свободу речи.

Совершенно ясно, что работа Ошо и его весть миру в этом случае была бы закончена, и видно было, что Индия находилась в сфере достижимости сильного американского давления.

Тем временем мы жили одним днем, и мои дни были наполнены стиркой, которая была очень отлична от того, как это проходило в Раджнишпураме! Я стирала одежду в ведре, в ванной комнате в индийском стиле, в которой был один кран, из которого шла вода с ржавчиной. В рядом находящейся спальне на кровати я гладила и развешивала одежду для просушки, ставя ведра и тазы, чтобы в них стекала вода.

Прекрасные робы Ошо скоро начали терять свою форму, пропитываться влажным запахом Кулу, и белые становились коричневыми. Но я была счастлива, так как в течение пары недель должен был прийти снег, и тогда уже не будет электричества и воды совсем, только снег, чтобы его растапливать.

Ошо часто говорил с прессой два раза в день, а мы сидели снаружи, слушая его на фоне звуков мчащейся реки с бледным светом солнца на наших лицах. Я слышала, как он говорил: "Вызов делает тебя сильным".

Его терпение с теми, кто его интервьюировал, было огромным. Многие индийские журналисты прерывали его, когда он говорил, чтобы согласиться или не согласиться. Я никогда не была свидетелем подобных вещей, и иногда эти взаимодействия были уморительно забавными.

Нилам и ее дочка Прия прибыли из Раджнишпурама. Они были с Ошо пятнадцать лет, с тех пор, как Прия только что родилась, и это были прекрасные женщины, которые выглядели как сестры. Они были двумя из многих индийских учеников Ошо, которые были совершенной смесью Запада и Востока. Нилам подавала Ошо обед и сопровождала его на прогулке в тот день, когда мы, девять человек, уехали, чтобы получить продление наших виз у мистера Неги, начальника полиции в Кулу.

У нас была прекрасная встреча с ним, он предлагал нам бесконечные чашки чая, и, видимо, ему было приятно иметь живую аудиторию, которой он мог рассказывать истории о туристах, которые были съедены медведями. Он уверил нас, что не будет никаких проблем, мы пожали друг другу руки и счастливые вернулись назад в Спан.

На следующий день десятого декабря я была в моей комнате, когда вошел Деварадж и сказал мне, что продление наших виз отменено. Я почувствовала тошноту и села на кровати. Как такое возможно? Эффективность индийского иммиграционного офиса очень беспокоила. Я думала про себя, что это должен быть серьезный и важный случай для них, я никогда не видела, чтобы индийские власти делали что-нибудь быстро. В это время было трудно даже сделать телефонный звонок, потому что этому препятствовала зима.

Погодные условия ухудшались, и рейсы в Дели начали регулярно отменяться.

Связь с Хасией в Дели стала такой трудной, что однажды она решила, что быстрее сесть на самолет и приехать к нам, чем пытаться говорить по телефону.

В тот же день полиция прибыла в Спан, вызвала всех иностранцев и поставила штамп в их паспортах: "Приказано покинуть Индию немедленно". Вивек, Деварадж, Рафия, Ашу, Мукта и Харидас разминулись с ними буквально на минуты, потому что они уехали в Дели, чтобы попробовать еще раз подать на продление виз. За день до отъезда Вивек в Дели я слышала, как она разговаривала с Нилам и говорила ей, что Ошо сказал, что если нас всех депортируют, он тоже уедет. Вивек попросила Нилам: "Пожалуйста, не позволяй ему следовать за нами, потому что, по крайней мере, в Индии он в безопасности".