Чтение онлайн

Полицейский офицер повел себя грубо. Я лежал на кровати, и он бросил записку прямо мне в лицо! Я не мог выдержать такого хамского обращения, я немедленно порвал записку и выбросил ее, и сказал офицерам полиции: "Идите и расскажите это вашему комиссару". Я знал, что предписание правительства нельзя выбрасывать, но есть же какие-то границы! Прежде всего, закон должен показывать человечность и уважение к человеческим существам. Только тогда можно ожидать уважения от других".

("Мессия", том 1)

Полицейский комиссар отказался отменить распоряжение, но он хотел оставить его отсроченным, с определенными условиями, которые он ставил ашраму как "нормы" поведения. Там было четырнадцать условий, и некоторые диктовали содержание и длину дискурсов Ошо. Ему не разрешалось говорить против религии или говорить в провокационной форме. В ашраме допускалось жить только ста иностранцам; в ворота разрешалось входить только тысяче посетителей, и каждое иностранное имя должно было регистрироваться полицией. Условия предписывали, сколько должно быть в день медитаций, и как долго каждая из них должна была продолжаться; полиция имела право входить в ашрам в любое время, и они должны были присутствовать на дискурсах.

Ошо ответил на эти условия львиным рыком. Он был, как будто охвачен огнем, когда на дискурсе он отвечал:

"Разве это свобода, за которую умирали тысячи людей? Это храм Бога. Никто не может сказать нам, что мы не можем медитировать больше, чем один час... Я буду говорить против всех религий, потому что они фальшивые - они не истинные религии. И если у него (у полицейского комиссара) достаточно понимания, чтобы доказать обратное, мы приглашаем его... Мы не верим в страны, и мы не верим в нации. Для нас никто не является иностранцем". А в ответ на вторжение полиции он сказал: "Нет. Это храм Бога, и вы будете вести себя в соответствии с нашими правилами".

("Мессия")

Ошо заявил, что если полицейский комиссар и двое полицейских, которые ворвались в его спальню, не будут уволены с работы, он подаст на них в суд.

В третью неделю января Вивек поехала в Таиланд на три месяца, и я жила в ее комнате и делала ее работу.

Мы снова были в параноидальной и опасной ситуации. Вилас Туп, который пытался в 1980 году убить Ошо, бросив в него нож, заявил прессе: "Мы не дадим Ошо жить здесь в мире". Он потребовал ареста Ошо в соответствии с Национальным Актом о Безопасности и угрожал, что две сотни членов его организации (Индуистской секта Андолан), тренированные в карате и дзюдо, ворвутся в ашрам и силой вытащат оттуда Ошо.

Нам также угрожало правительство, которое зашло так далеко, что около ворот ашрама стояли бульдозеры, чтобы ворваться и сравнять ашрам с землей. У меня было и дополнительное беспокойство, что в любой день, когда придет полиция, они аннулируют мою визу и депортируют меня. Много ночей я не могла спать, потому что были угрозы, что полиция вторгнется в ашрам. У нас был сигнал тревоги, чтобы поднять всех, а в доме у нас, у каждого было окно или дверь, которую он должен был охранять.

Я была заперта за стеклянными дверями, которые вели в комнату Ошо, потому что если полиция придет снова, то прежде чем увести его, они должны будут пройти по нашим трупам. Полиция приходила дважды ночью и много раз днем, но они не входили больше в дом Ошо.

После месяцев борьбы в судах наших санньясинских адвокатов и нашего храброго индийского адвоката Рамма Джетмалани травля полиции постепенно прекратилась, и Виласу Тупу было приказано не входить в Корегаон Парк.

Мэр Пуны извинился перед Ошо и помог предотвратить действия правительственной команды по уничтожению ашрама.

В течение следующих двух лет индийские консульства по всему миру травили санньясинов и не давали визы, если они подозревали, что те едут в Индию, чтобы увидеть Ошо. Многих санньясинов останавливали в Бомбее в аэропорту и прямо сажали в самолет, из которого они только что вышли, без всяких объяснений. Но несмотря на это волна санньясинов, которые приезжали, поднималась, как во время прилива. Казалось, война окончена. Мы могли снова начать жить в тишине с нашим Мастером.

А потом Ошо начал танцевать с нами.

Он танцевал с нами, когда он входил в Аудиторию Чжуан-Цзы для дискурсов, и когда он уходил. Музыка была дикой, и я чувствовала энергию, которая проливалась дождем на меня, а потом выстреливалась вверх, как языки пламени, когда я кричала во время джиббириша (Техника медитации, при которой вы выражаете ваши эмоции в данный момент звуками и движениями тела.) Я просто должна была что-то кричать, потому что этого было так много, что не хватало места.

Потом начались упражнения со "стопом", когда Ошо вводил нас в неистовый танец и потом неожиданно останавливался, его руки были в воздухе, и мы все застывали.

Он, обычно, когда мы застывали, смотрел в чьи-нибудь глаза, и было очень сильным переживанием принимать этот взгляд и смотреть в похожее на зеркало качество пустоты. Этот период напоминал мне очень сильно наши энергетические даршаны в Пуне 1, и я чувствовала, что Ошо должен был делать очень много "работы", чтобы снова построить ту силу энергии, которая была тогда.

Прибыв назад в Пуну, было печально видеть, в каком состоянии содержался ашрам.

Несколько человек, которые жили здесь, не поддерживали в порядке строения и сады.

Люди в ашраме в эти первые несколько месяцев были разношерстной толпой, и не было обычной, живой, вибрирующей атмосферы, которая окружает санньясинов. Мы состояли из нескольких сумасшедших из Гоа - западных людей, путешествующих по Индии, которые заехали в ашрам просто из любопытства, нескольких совсем новых санньясинов и нескольких измученных санньясинов. Я наблюдала, как Ошо танцевал с нами в аудитории эти несколько недель с тотальностью и силой, которая была за пределами всего, чем мы могли ответить на это. Он заряжал саму атмосферу электричеством, его речь на дискурсах горела как пламя, и я видела, что это новый старт. Он начинал с нуля вместе со всеми нами. Какую бы магию он не создавал, она работала. Санньясины начали прибывать - сначала очень осторожно.

Последние несколько лет были тяжелыми уроками для каждого, и многие санньясины создали для себя жизнь в мире: дома, машины, служебное положение, которые они не хотели покидать. Однако, сотни людей просто "обрубали якоря" и приезжали - распахнутые, с широко открытыми глазами. К концу февраля ашрам накалился, котел начинал закипать!

Вместе с празднованием Ошо начал говорить нам, что он чувствует по поводу ситуации в мире. Говоря о Халиле Джебране в Мессии, Ошо сказал: "...Но Халиль Джебран никогда никак не старался воплотить свои мечты в реальность. Я попытался, и это обожгло мои пальцы". "...И когда я двигался вокруг света, мое открытие стало абсолютно ясным: это человечество пришло к мертвому концу.

Ждать чего-нибудь от этого человечества - это просто чушь. Может быть, некоторых людей можно спасти, и для них я продолжаю создавать Ноев ковчег (сознания), прекрасно зная, что когда Ноев ковчег будет готов, возможно, не останется никого, кого можно будет спасти. Может быть, они уйдут, каждый по-своему".

("Скрытое Великолепие")

Ошо в "Лезвии Бритвы" дал пять причин, которые показывают, что разрушение мира надвигается:

1.Ядерное оружие.

2.Перенаселенность.

3.СПИД.