Чтение онлайн

В конце времени муссонов в августе был период огромного празднования в ашраме, когда Ошо приходил и сидел с нами в молчании. Как будто мы вступали в новую фазу с Ошо, и радость видеть его снова не заглушила весть, которую он послал с Анандо каждому. Его послание было:

"Немногие поняли мои слова".

Когда он входил, он вовлекал каждого в танец движениями рук, и зал взрывался музыкой и криками восторга. Затем десять минут мы сидели вместе с ним, и за эти десять минут я достигала тех же высот в медитации, для которых раньше мне потребовался бы час. По пути назад домой, в машине, Ошо поворачивался ко мне и спрашивал: "Это было хорошо?" Хорошо? Это было сенсационно! Фантастично! Каждую ночь он задавал этот свой вопрос с такой невинностью, как будто не он был тем человеком, который создавал взрыв. Он заботился, чтобы никто не скучал по тому времени, когда он говорил. Как-то я сказала, что мы все так счастливы видеть его, что никто даже не упоминает, что он скучает по дискурсам.

Позже в том же месяце у него началась подозрительная боль в ухе, которая обернулась тем, что пришлось вырвать зуб мудрости, и были сложности в лечении.

Было много сессий у стоматолога, и на каждой сессии Ошо подчеркивал, что он очень хрупок и что его "корни в земле почти сломаны". На сессии 20 августа он сказал:

"Это действительно странно. Передо мной появился символ Ом. Символ Ом появляется только во время смерти".

Когда сессия закончилась, он сел и нарисовал символ в тетрадке Анандо, чтобы мы могли увидеть его. 29 августа - "Знак Ом голубого цвета постоянно стоит перед моими глазами". Я очень хорошо помню эту сессию, и я помню, что думать об этом было в то время слишком фантастическим, слишком резким. Как я могла принять то, что Ошо говорит, что его смерть очень близко. "Нет", - думала я, - "это просто уловка, чтобы мы достигли просветления".

Ошо пришел в Будда Холл, сел с нами, играла музыка, которая прерывалась тишиной.

Ошо был очень доволен "встречей", как он назвал ее. Он много раз говорил, что он чувствует, что наконец-то он нашел своих людей, и что люди, которые собрались здесь сейчас, очень хорошие люди.

"Встреча была такой хорошей, люди здорово реагировали. Никто не пытался работать с таким большим количеством людей на этом уровне, и музыка была такой, какую я люблю. Мне нужно всего несколько дней, даже не недель, и вы все должны помочь мне оставаться в теле". Он сказал это на стоматологической сессии.

После года огромных усилий, а Ошо сумел внушить чувство срочности Анандо, говоря: "Если моя комната не будет готова, она станет моей могилой!" - Чжуан-Цзы была готова для переезда Ошо, и 31 августа мы были очень счастливы, потому что он мог первый раз лечь спать в прохладной кристаллической и мраморной комнате.

У Ошо была такая боль в зубах, что его дантист спросил, не может ли помочь доктор Моди, местный зубной хирург. Хотя Ошо всегда говорил, что он хочет, чтобы только его люди заботились о его медицинских потребностях, потому что их любовь была исцеляющей силой сама по себе, все же он согласился, чтобы доктор Моди тоже высказал свое мнение. Когда доктор Моди пришел увидеть Ошо, это было очень красиво, потому что Ошо сказал ему, посмеиваясь: "Вы думаете, что вы пришли, чтобы работать надо мной. Но я буду работать над вами".

Ошо использовал каждую возможность, чтобы попытаться разбудить нас. Много дней на сессиях у зубного врача, несмотря на то, что у него были огромные боли, его главной заботой были мы. Он говорил мне, что мое бессознательное надоедает ему, и я была опасностью для него из-за моей потребности быть нужной. Он говорил мне много любящих слов, но в то время я воспринимала только то, что он говорил о моей потребности. Он говорил:

"Вы все значите так много для меня. Вы не сможете это понять до тех пор, пока я не уйду".

Это было правдой, потому что для меня в то время это было слишком много, за пределами моей способности понять. Он сказал:

"Четана, ты такое любящее существо. Где бы ты ни была, ты будешь со мной".

Но потом он приказывал мне уйти из стоматологического кабинета. Однажды он приказал мне уйти, сказав, что это вопрос жизни и смерти. Я села в моей комнате и пыталась понять, что он имеет в виду; имеет ли он в виду жизнь и смерть для меня, или для него! Может быть, он имел в виду, что если я не пойму это, если у меня будет недостаточно осознавания, чтобы увидеть мою бессознательную обусловленность, тогда для меня это будет действительно огромным барьером, и относительно этого, может быть, он имел в виду жизнь и смерть; потому что я просто не могла представить, что он может иметь в виду жизнь и смерть для него.

Когда сессия кончилась, мне сказали, что он все равно говорил, что он постоянно слышит, что я прошу. Я была озадачена, потому что я думала, что сижу тихо.

Авирбава, которую мы впервые встретили на Крите во время мирового турне, тоже была на нескольких сессиях у зубного врача и сидела, держа ноги Ошо. Он говорил про нее, что ее любовь к нему была чистой и невинной.

Иногда присутствовала Нирвано; Анандо сидела сбоку Ошо и делала записи, в то время как он постукивал по ее сердечной чакре и говорил, что он пишет заметки на ее сердце. Всегда присутствовал Амрито, и Ошо часто просил его вставать, а потом снова садиться. Потом еще был Гит; Ашу и Нитьямо, стоматологические сестры, Нитьямо, девушка из Манчестера, чьи спокойные манеры маскировали ее внутреннюю силу.

Большую часть времени Ошо проводил в своей новой комнате, он был очень болен.

Когда со здоровьем Ошо что-нибудь случалось, было всегда очень трудно, потому что просто лекарство, чтобы излечить одну болезнь, вызывало цепную реакцию проблем, каждая из которых была хуже, чем предыдущая. Его тело было так деликатно сбалансировано, и его диета и медикаменты были очень совершенно подстроены для него. Малейшее изменение, и насколько оно было маленькое, это всегда было за пределами нашего понимания, могло вызвать проблемы. Ошо, однако, всегда знал, что было самым лучшим для его тела, и доктор обычно всегда слушал его. Он не ел настоящую еду много недель, и несколько дней он только пил воду.

Потом пришел великий день, когда он захотел что-то съесть.

Новый сервиз из лакированных чашек прибыл от его японских санньясинов, которые сделали его специально, в маленькой деревушке в Японии. Они были черные и на них были рельефно изображены серебряные лебеди в полете, и к ним был такой же поднос.

Я приготовила ему еду и сидела у его ног вместе с Авирбавой, пока он ел. Это был один из моих алмазных моментов. Я думала, что это значит, что все будет хорошо, что ему будет лучше, что он будет с нами навсегда. Это символизировало так много для меня, и я плакала от радости, которая продолжалась недолго.

Проконсультировались с докторами, которые не были санньясинами, им показали рентгеновский снимок челюсти Ошо, и они согласились, что степень разрушения костей Ошо и зубов может быть вызвана только радиацией. Это случилось, когда Ошо был в тюрьме в Америке.

Я получила сообщение от Ошо, что я не должна больше заботиться о нем.

"Он хотел бы, чтобы ты занималась его стиркой", - сказал Амрито. Я была очень тронута этим, потому что Ошо на самом деле никогда раньше не говорил, что он хочет, чтобы я что-то сделала. Он всегда спрашивал, не хотела бы я, но никогда не говорил, что он сам хочет, чтобы я что-то сделала. Я больше не посещала сессии у зубного врача, но Ошо сказал Анандо: "Теперь Четана ушла, а ты начала".

Она также бессознательно надоедала ему.

Когда я теперь пишу это, мне не представить, как я могла не понимать, что Ошо делал со мной в это время. Я вспоминаю, как я реагировала, как будто во сне, и меня так изумляет, что я не могла понять, в чем дело. Он заставлял меня взглянуть ВОВНУТРЬ, глубже и глубже; увидеть мою бессознательную обусловленность и подняться над ней. Я слышала, как он много раз говорил, что мы достигаем края самореализации, но потом поворачиваем назад. В этот период я вижу себя как слепого человека, который проходит туда и обратно мимо открытой двери, иногда даже задевая рукавами косяки.