Чтение онлайн

– Никто и не сомневался, что будет по-другому, – прокомментировал Панферов.

– Так если бы на этом все и кончилось! – продолжил Леша свой рассказ. – У наших ребят, походу, совсем отказали тормоза! Им вчерашнего показалось мало, и сегодня они собрались снова. На этот раз решили палатки установить прямо на площади. Мол, пока не рассмотрите требования, не уйдем. К вечеру подъехали несколько сотен бойцов гвардии, какое-то спецподразделение, и снова разогнали всех по углам. Моего приятеля избили дистанционными электрическими дубинками. Он сейчас валяется дома, в пятом секторе, весь в синяках и поджаренный, как гусь. Но это еще ничего…Слышал про одного, которому повезло меньше всех. То ли из-за давки, то ли из-за побоев скончался прямо на месте.

Саша слушала эту историю, как что-то, происходящее в другом мире, но никак не в их реальности. В агломерациях никто обычно не связывался с гвардейцами – себе дороже. А уж ввязываться с ними в драку – вообще бессмысленная затея.

– М-да, – ухмыльнулся Никита. – Я только одного не пойму, чего они привязались к этому митингу? Ну, вышли люди на улицы… Дайте им ответы на вопросы, и они разойдутся. Гвардейцам что, больше поупражняться не на ком? Нашли себе пушечное мясо…

– Ну, как… – почесал затылок Леша. – Бойцы гвардии потребовали очистить площадь, мол, не должно быть никаких построек и палаток. Все-таки центр города. Ребята не ушли. Их стали вытеснять, ну, там пошло-поехало.

– Интересно, а если бы на площади собрались цивилизованные… их бы тоже разгоняли электрическими дубинками?

– Может, я ошибаюсь. Но, кажется, в этот раз наши сами нарвались… – возразила тихим голосом Арефьева.

– Каким образом? – резко повернулся в ее сторону Никита. Его вопрос прозвучал как вызов.

– Ну… – замялась Саша. Ей стало не по себе, ведь Никита никогда еще не разговаривал с ней таким тоном. Мысль, которую она хотела донести, вылетела у девушки из головы. – Есть же правила… – только и смогла выдавить она из себя в ответ.

– Какие правила? – снова задал вопрос Панферов.

Арефьева смущенно молчала. Она не понимала, чем так его раздраконила.

– Что это за правила такие, что нельзя слово сказать в свою защиту? Что это за правила такие, когда нам постоянно затыкают рот? А, может, просто надо создать нам человеческие условия для жизни, и мы успокоимся? Раз уж мы пашем и обрабатываем всю страну, всех этих цивилизованных павлинов, – Никита сделал яростный жест, будто указывая на кого-то конкретного, – так почему бы не сделать нам хотя бы нормальный график? Ведь мы все равно делаем работу, которую за нас никто не сделает. И делаем ее хорошо. Так зачем они рубят сук, на котором сидят? Вот этого я не понимаю…

В комнате повисла тишина, прерываемая лишь звуками телевизора.

– Если бы я служил в гвардии, – немного помолчав, добавил Панферов, – я бы не выполнял такие приказы. Избивать электрическими дубинками своих же не стал бы. Жаль, что меня там не было.

– Я, может, как-то не так выразилась… – предприняла попытку оправдаться Арефьева, – но когда я сказала «наши сами нарвались», я имела ввиду, что есть административные правила, и по ним нельзя возводить постройки в центре города без специального разрешения. Верно? – девушка оглянулась на Лешу в надежде найти поддержку. Тот кивнул головой. На самом деле его все эти темы не очень волновали, поэтому он переключил канал обратно и, слушая в пол-уха, продолжил смотреть футбол.

– Получается, что ребят разогнали не из-за того, что они требовали нормальный рабочий график, – закончила свою мысль Арефьева. – Гвардейцы разогнали их потому, что они нарушили административные правила. Если бы что-то подобное сделали цивилизованные, их точно так же сначала попросили бы убраться по-хорошему, потом применили бы силу. Представь, если каждый из нас будет что-то строить там, где ему захочется, и вообще делать то, что вздумается? На мой взгляд, ничего, кроме хаоса, из этого не получится…

– Когда одних людей от рождения считают недостойными свободы и лишают права открыто выражать свои мысли, а других – достойными, тогда это не те правила, которым надо следовать, Саша, – парировал Никита. В его голосе появились стальные нотки.

– Но мы же сейчас не это обсуждаем! – всплеснула руками Арефьева. Она не могла сообразить, в какой момент обычная приятельская беседа перешла в яростные дебаты. – Речь сейчас не о том, кто чего достоин. Административный кодекс написан не только для незаконнорожденных. Он обязателен к исполнению для всех! Пока демонстранты ничего не строили, их ведь никто не трогал! – постепенно Саша начинала сама заводиться.

Арефьева открыла рот, чтобы привести еще какие-то аргументы, но Леша остановил девушку, крепко сжав ее запястье под столом. Ему показалось, что если она добавит хоть одно слово к сказанному, то в лучшем случае этот малоприятный разговор никогда не закончится, в худшем – они с Никитой наговорят друг другу лишнего.

– Ребят, не тратьте свои нервы на это, – сказал хозяин тира, подняв примиряющим жестом бокал. – Расслабьтесь, пейте пивко. Разговоры наши все-равно ни на что не влияют. Эти демонстрации идут, сколько я себя помню, и ни разу ничем путным не заканчивались. Вот и в этот раз толпа побуянит и разойдется, и все будет по-старому, уж поверьте. Сегодня наших разогнали по домам, значит, на ближайшие пять-семь лет ждите затишья до следующего «сезонного обострения».

Однако очередная попытка Леши разрядить обстановку не увенчалась успехом.

– Вот поэтому мы до сих пор ничего не добились от цивилизованных, – Никита говорил горячо, казалось, так убежденно он еще не звучал. – Каждый из нас думает, что вся эта ситуация его никак не касается и остается стоять в стороне. Но если бы каждый из нас вышел сегодня на улицу вместе с теми ребятами, а не отсиживался дома, то на площади была бы не маленькая кучка демонстрантов, которую легко разогнать – там были бы тысячи незаконнорожденных. И тогда чаша весов перевесила бы в другую сторону, а управляющий Агломерацией был бы вынужден действовать и хоть что-то делать для того, чтобы мы чувствовали себя людьми, а не скотом.

Леша и Саша переглянулись. Никита был настолько задет произошедшим на площади, что они не рискнули что-либо ему возразить.

– Что-то холодно, – вдруг поежилась Арефьева.

– Да еще бы. Вы дверь за собой не закрыли, – заметил Леша.

– Можешь прикрыть?

– Сань, конечно могу. Ты сомневаешься в моих способностях? Ради тебя, все что угодно! С парашютом, конечно, я не прыгну. Но дверь закрыть… это я орел. Это я могу, – начал подшучивать хозяин тира и нести всякую словесную ерунду. – Могу даже креслом подпереть, если надо, или даже шкафом, чтобы уж наверняка…

Леха продолжал дурачиться. Арефьева смеялась в ответ. Никита к тому времени уже отвлекся от тяжелых мыслей и стал даже подкидывать свою порцию шуток в беседу.

Вскоре друзья окончательно забыли про спор, случившийся в этот вечер. Но обстоятельства сложились так, что перемирие между ними длилось недолго.

Наступил декабрь – самая унылая пора в Третьей Агломерации.

Улицы опустели. Тусклая жизнь обитателей гетто, в которой не было ничего, кроме работы, протекала отныне исключительно за толстыми стенами жилых и промышленных высоток. Солнце, недавно ослеплявшее лучами, оказалось замурованным в свинцовых тучах. Двадцать четыре часа в сутки лил холодный мерзкий дождь. Снега в этих краях из-за глобального потепления люди почти не видели. Зато грязи и слякоти – хоть отбавляй вплоть до апреля.