Новая эра
Шрифт:
Не выдержав пыток, кое-кто из пленных дикарей согласился указать местоположение второй орды, его основное становище. По признанию пленённых, в этой орде было, при полном сборе, более сотни мужчин, полторы сотни женщин и примерно полсотни детей. Такой большой орды кочевников в окрестностях Триединки ещё, пожалуй, и не было. И она, эта орава полудиких людей, представляла большую опасность. Поэтому Седой решил уничтожить стойбище дикарей, а их самих если не уничтожить, то рассеять, разогнать в разные стороны. Ухореза с его молодняком воевода решил отправить с пленными и захваченной добычей обратно в лагерь. Седой был уверен в своих воинах, а в Триединке кроме стражей, почти не было воинов, поэтому, на всякий случай, в лагере должен быть резерв, в данном случае полусотня молодых воинов Ухореза.
А от Каныги потянулся целый караван из пленных кочевников, нагруженных добром повозок дикарей, захваченного одомашненного скота, где были волы, коровы, овцы и даже несколько видов животных, которых Серый до этого и не видел никогда.
Прибыв в лагерь уже вечером, полусотня Ухореза, сдав пленных стражникам, скот животноводам, а реквизированное добро кладовщикам и казначеям, ушла в казармы, отогреваться и сушиться. На следующее утро полусотня снова приступила к занятиям по военной подготовке, хотя Серого и Кабана постоянно преследовала мысль: как там Камыш? Поэтому, когда через два дня пришли лодки с ранеными, два друга отпросились у Ухореза и бегом отправились в Мелихонский залив, где шла выгрузка пострадавших. Оба боялись увидеть среди травмированных и Камыша, но его, к счастью, тут не было. Зато можно было собрать сведения о походе Седого на кочевников. И, судя по всему, поход был удачен. Седому удалось незаметно подойти к становищу, окружить его и внезапно атаковать. Табор был захвачен, ограблен и сожжён, а его обитатели частью погибли, частью бежали. Раненые говорили просто об огромном количестве уничтоженных врагов, в то же время как сами триединцы не потеряли убитым ни одного своего воина.
Камыша друзья увидели только через два дня, когда вернулась сотня Мясоруба и полусотня Шипа. Вся Триединка с ликованием встречала победителей, которые вернулись к тому же не с пустыми руками, а с богатой добычей, сразу же помещённой в княжескую казну. На вопросы Серого и Кабана о походе и боях, Камыш лишь загадочно усмехался, но ничего подробно так и не рассказал.
–Ну конечно,– говорил потом Серый Кабану наедине,– он то побывал в реальном бою, поэтому и считает себя выше нас. Нам-то не удалось схватиться с врагом в рукопашной.
–У нас всё ещё впереди,– с какой-то затаённой грустью отвечал Кабан,– ещё навоюемся…
* * *
Пока шло обучение и укрепление армии, князь тоже активно действовал. Он в одночасье стал самым богатым из всех князей в округе благодаря двум небольшим мешочкам, полным очень ценных монет прошлой цивилизации, которые передал триединцам князь Рога Мудрый и которые чудом спасли от армейцев Баганки оставшиеся в живых путешественники. Позже стало известно, что монеты эти были добыты в древнем хранилище денег в Роге, который только недавно удалось вскрыть. Стриж, благодаря этим монетам, переманил из соседних княжеств лучших кузнецов, плотников, строителей, ремесленников и специалистов в разных областях прикладного труда, которые вместе с семьями сбегали от своих хозяев- армейцев в Триединку. Князья- соседи были очень недовольны утечкой поистине "золотых" рук из своих княжеств, однако начинать боевые действия опасались, так как Стриж, помимо всего прочего, набрал наёмников из независимых земель, которые теперь вместе с триединцами несли службу на границах Триединого княжества. Кроме этого, на границах строились новые, более надёжные, укрепления и сторожевые башни, а в Мелихонском заливе, под руководством Такелажа, опытнейшего кораблестроителя из Рога, чудом уцелевшего в бойне, устроенной армейцами Баганки, строился гигантский корабль аж на пятьдесят вёсел. Строился он по чертежам, которые передал Триединке князь Рога Мудрый и которые так же чудом удалось спасти.
VII
Так незаметно минул год. Баганцы изредка нападали на сторожевые посты триединцев, однако их нападения успешно отражались, а к крупномасштабным боевым действиям армейцы пока приступать не решались. Ведь, чтобы напасть на Триединку, баганцам необходимо было либо пройти по левому берегу через земли мутов, чего те же самые муты ни за что бы не допустили, поскольку являлись давними и надёжными друзьями и партнёрами триединцев. Но, даже если предположить, что армейцам из Баганки удастся пройти через земли диких племён уродцев, им бы пришлось ещё и форсировать Тан. Либо пройти по правому берегу Тана и форсировать Теплоканал и Аксу, но там находились мощные укрепления триединцев.
К весне был построен пятидесятивёсельный корабль, на который была назначена сотня гребцов, они же являлись и воинами. В идеале на сорока восьми вёслах сидели по два человек, ещё на двух вёслах, у самой кормы- по одному человеку. Их так и называли: гребная пехота. Командовал этой пехотой сам Путник. Гребцы были набраны в основном вне Триединки, в соседних княжествах или в далёких независимых поселениях.
Кроме этого, было выковано большое количество оружия, изготовлено немало добротных доспехов. Часть оружия и доспехов пришлось закупить в соседних княжествах. Стриж теперь имел, кроме железной тяжёлой сотни под командованием Мясоруба, ещё и полсотни средней пехоты, командование которой поручили Ухорезу. В этой полусотне были в основном новобранцы. Помимо этого, лёгкая полусотня была доведена до сотни и командование над ней получил один из лучших стрелков Триединки, ловкий, быстрый и смекалистый парень лет 30 по имени Лёха Шип. В случае необходимости Стриж мог вооружить ещё полсотни средней пехоты и сотню лёгкой. За год армия Триединки заметно повысила свой профессиональный уровень, была хорошо экипирована и отлично вооружена. Железная или иначе тяжёлая пехота была одета в кожаные прочные безрукавки, на которые были укреплены железные пластины, идущие внахлёст и перекрывающие друг друга, вроде чешуи. У Седого, например, роль таких пластин играли бронепластины из бронежилетов Прошлой эры. Руки и ноги тоже были защищены железными наручами и поножами соответственно. Голову защищали железные шлемы с кольчужной защитой затылка и шеи, верхнюю часть лица защищала железная пластина с прорезями для глаз, которую можно было поднимать, а при необходимости- опускать. Вооружены они были топорами, реже мечами. Кроме этого, в специальных чехлах они держали от трёх до пяти метательных дротика и разборное копьё, которым можно было действовать как в разобранном виде, так и собрав посредством резьбы в одно целое. Были у тяжёлой пехоты, разумеется, и большие прямоугольные щиты, сделанные почти целиком из железа.
Средняя пехота была вооружена почти так же, как и тяжёлая, боевыми топорами, но практически без мечей, да и метательных дротиков им не полагалось. Зато были такие же разборные копья на резьбе. Железа в их доспехах было куда меньше: наручи и поножи из тонкого листового железа, да железный нагрудник, укреплённый заклёпками или ремнями к кирасе из многослойной кожи. Плюс железные наплечники. Ну и железный шлем. Продолжая тему о защите, можно упомянуть ещё прямоугольные деревянные щиты, имеющие по ободу железную окантовку. В центре щита, там, где с обратной стороны были расположены ремни для руки, так же имелись железные полосы.
Лёгкая пехота была одета в многослойные кожаные или стёганные куртки, на руках и ногах были кожаные наручи и поножи. Голову защищали либо стёганные шапки, либо кожаные, реже железные шлемы. Вооружены они были луками или арбалетами, а так же короткими мечами, либо лёгкими боевыми топорами. Ну и небольшими круглыми щитами. В случае необходимости лёгкой пехоте выдавали разборные копья с резьбой.
И вот 1-го июля 182-го года, в первый день Нового года, спустя ровно год со дня прибытия в Триединку уцелевших путешественников, на рассвете, через Тан на многочисленных плотах переправилась железная сотня Мясоруба и лёгкая сотня Шипа. Помимо этого, с воинами шли пять лекарей и столько же ремесленников для починки оружия. Кроме оружия каждый нёс за спиной котомки с запасом еды на три дня. Пехотинцы Шипа, кроме всего прочего, тащили на себе большой запас стрел. Всей этой армией командовал воевода Седой. Их задача была: пройти через земли мутов и скрытно пробраться через лес к Баганке. Дальнейший план действий был известен лишь самому Седому, да ещё Мясорубу и Шипу. Полусотня Ухореза пока оставалась в Триединке в резерве, что весьма огорчало Серого и Кабана, приписанных к этой полусотне. Камыш же отправился с Шипом в поход, что вызывало немалую зависть его двух друзей, вынужденных пока оставаться дома, вернее, в казарме.
Пройдя чуть больше десяти километров на юг, войско остановилось лесу, в месте, где маленькая речушка Суса впадала в Тан. Здесь начиналась территория Баганского княжества, поэтому войско, соблюдая строгую маскировку, остановилось здесь, а вперёд, за Сусу, была послана десятка разведчиков. К вечеру разведчики вернулись и сообщили, что в Баганке всё спокойно, армейцы, похоже, даже и не подозревали, что в каких- то пяти километрах от города находилось войско триединцев. Пятерка разведчиков снова ушла вперёд, остальные пятеро повели войско уже проверенным, а потому более безопасным путём к Баганке. Через два километра войско подошло к Артунскому озеру. Обойдя его с западной стороны войско добралось до места, где в озеро впадала бегущая с юга речка Мина. Отсюда до Баганки было всего два километра. Дождавшись наступления темноты, войско двинулось вдоль Мины. Пройдя полтора километра триединцы пошли через посевы почти созревшей уже пшеницы на юг, где через километр находился небольшой лесок. В чаще их уже ждали посланные вперёд разведчики. Они уверяли, что здесь, по леску, можно было почти вплотную подойти до восточных окраин Баганки. В числе всего прочего лазутчики доложили, что дорога, проходящая сквозь лес, через пятьсот метров от этого места выходит на открытую местность. В трёхстах пятидесяти метрах от края леса стоит каменная башня с воротами, въезд в город. На юг и на север от башни были расположены приспособленные под оборону дома, стоявшие на самой окраине города и соединенные между собой высокими деревянными, либо каменными стенами. Открытое пространство между лесом и стенами города постоянно патрулировали всадники, так что незамеченым к воротам подойти было невозможно. Войско, скрываясь в зарослях и не выходя на дорогу, отправилось вдоль дороги на запад. Скоро триединцы достигли края леса, и воины из зарослей смогли увидеть башню и стены Баганки. Башня была освещена факелами, а перед стенами разъезжали конные патрули армейцев. Седой приказал готовиться на ночлег, но прежде, не разжигая костров, поужинать холодной солониной и фруктами.
– Утро вечера мудренее,– сказал он-, так что пока отдыхайте. Завтра предстоит тяжёлый день.
Почти всю ночь Седой не смыкая глаз наблюдал за стенами Баганки и конными патрулями, отмечая через сколько времени происходила смена патрулей. И напряжённо думал, и перебирал в уме варианты дальнейших действий. Перед самым рассветом он задремал, как вдруг до его острого слуха донеслись свист и улюлюканье. Мгновенно проснувшись, воевода быстро окинул взглядом окружающую обстановку и увидел, как к лесу, где скрывалось войско триединцев, с криками скачут три всадника. Сначала Седой подумал, что армейцы заметили в зарослях кого-то из его воинов, но в тот же миг увидел, что впереди всадников, к тому самому месту, где затаилось его войско, несётся крупный неошакал. Кавалеристы, свистя, вопя и улюлюкая мчались за ним, швыряя в него на ходу дротики.
–Охотнички,– услышал он слева от себя чей-то насмешливый голос и, повернувшись, увидел Шипа.
–Шип,– тихо сказал воевода сотнику лёгкой сотни,– давай-ка сюда десять лучших лучников. Живее!
Шип бесшумно исчез и почти мгновенно рядом с Седым появились лучники. В это время всадники остановились метрах в пятидесяти от леса. Им удалось ранить зверя и теперь они кружили вокруг волчком вертящегося несчастного животного, пытаясь достать его копьями.
–Стрелы!– скомандовал Седой.