Качается маятник – альфа-омега.Сгорает дневник неизвестного мага.Но что-то случится до первого снега,Какое-то зло переплавится в благо.Внутри алхимических этих жаровенВозникнет какая-то новая сила.Пусть губы прошепчут, что час был неровен,И времени мало, и сил не хватило…Но маятник, маятник! Альфа-омега.Пронзительный свет и нездешняя тяга.И что-то случится до первого снега.И золотом огненным вспыхнет бумага.
«Золото дней моих плывет в финикийской биреме…»
Золото дней моих плывет в финикийской биреме,Растворяется в «царской водке» или в чьем-то безмолвии.Но в сияющей точке, где сойдутся Пространство и Время,Вспыхнут незримые страсти, будто подземные молнии.Золото дней моих трачу столь безрассудно,Что даже страшно самой. Но не дано иного.Мои соверены, динары, дукаты, эскудо —Время земное мое – до последнего золотого!Все драгоценно так, что до последнего часаНе отрекусь от жизни своей нелепой.Золото дней моих – это нарциссы Грасса,Запах лаванды, цвет ледяного неба.Это – суровый контур гербовых лилий.Это – Карта Сокровищ на скорую руку.Это – слова, которые мы позабылиПеред прощаньем навечно, сказать друг другу.
Из сборника «Амальгама»
«Так алмазы живут в кимберлитовой мгле…»
Так алмазы живут в кимберлитовой мгле,Или корни деревьев в зернистой земле.Так и радуга спит, обращенная в снег,По которому тихо идет человек.Так и скалы ночуют в объятьях ветров,А волхвы оставляют один из даров,Все тому же, кто вышел встречать снегопадВ кимберлитовой мгле, поглотившей закат.Так и птицы навек улетают с земли.Так рисует уход несравненный Дали.Но деревья все пьют из подземных глубин.И ушедший в закат остается один.1997
««Пламенеющей готики» имя…»
«Пламенеющей готики» имяНа ступенях заката растает.Море замок песочный обнимет,Или книгу перелистаетЭто плачущей готики образ,Пограничная глина и пена.Золотые песчаные ребра,Беззащитные темные стены.1996
«Как перламутровая кожа лука…»
Как перламутровая кожа лукаДень горек и красив. По-своему красив.Уход в себя. У небольшого люка,Простые ощущенья загасив.Как ритуал. А может, просто близостьС подземной жизнью бархатных корней.Над теплою землей звучит «К Элизе»,В прохладных недрах – эхо черных дней.И зарожденье восходящих линий.Инерция иль солнечный магнит?Иль просто Жизнь? Пыльцой иль паутинойОтмечен Путь. Иль тернием увит.1992
«Демонический ветер разносит живое в клочки…»
Демонический ветер разносит живое в клочки,В колыбели качнется кусок бесприютного света.Нет, Любовь не слепа! У нее – золотые зрачки.Этим зреньем она спасена и навеки согрета.Инкунабула чувств. Поклоненья пятнадцатый век.Что висит на цепях? Да все та же бесценная книга.Инкунабула чувств, от которых немыслим побег.Как от крови, готовой сгуститься до цвета индиго.1993
«Твое имя похоже на дом…»
Твое имя похоже на домЗапредельный. А в доме – камин.Здесь же рядом – часы подо льдом,Никогда не измерить глубин.Твое имя похоже на дым —Часть дыханья. Свидетель тепла.Дым с эфиром, иллюзий ряды.Но касается время стекла…Так и колокол может звучать,И подарен уже карильон.А на музыке – Божья печатьИли отблеск бесценных времен.1992
«Прожилки мрамора в оцепеневшем дне…»
«Помилуй, Боже, мраморные души!..»
Николай Гумилев
Прожилки мрамора в оцепеневшем дне,В сосуде теплом спит бесценный сгусток,В сосуде бренном – память об огне,Углы породы – это слишком грустно.Разводы холода. Не черный обелиск,Не скорбный блеск, волнующий живого.А лишь душа, сорвавшаяся внизС горящих склонов собственного Слова.1995
«И снова он пополнил галерею…»
«Разлучена с собой и с мыслью светлой,
без коей мы лишь звери или картины…»
Шекспир
И снова он пополнил галерею,Где на картинах – ночь перед сожженьем.И вновь она захлопнула скорееТу клетку, где металось отражение.И вот «оно», в себе объединяяДва образа мучительной разлуки,Ключи от бестиария роняя,Протягивало пепельные руки.1994
Тарантелла
От тарантула – унынье?В пляске дергается тело.То болезнь на латыниИ рожденье тарантеллы.Черная печаль укусаПроступает на лице и…Каблуки гремят и бусы,Танец, словно панацея.Лихорадочная вераКак цветок Средневековья.Амулет движений первых,Или сотрясенье крови?Порожденный страхом танец —То Европа в карантине.Тихо ползающий глянецПо ажурной паутине…1995
«Цветет подсолнух и рука горит…»
Цветет подсолнух и рука горит,Свеча Ван-Гога – классика безумья.Мятежный воск космических обид,Морская соль в безмерно ярком трюме.Ушные раковины, жемчуга, ножи…И плоть и кровь затронутой стихии.Имеющий уста, да задрожит,Представив хоть на миг рубцы сухие!И в трепете, имеющий глаза,От глубины подобных сочетаний —Где раны, там целительный бальзам,Где рамы, там бессмертное метанье.Где свет, там полновесные глотки,Подводного темнеющего бреда.Где торжество холста – ожог руки,Нарушившей условия обета.1996
«Как мало осталось… Усталость кристаллов…»
Как мало осталось… Усталость кристаллов,Кристалликов, выгнутых в сторону тьмы.Сидеть у огня, вспоминая весталок,И все алтари этой долгой зимы.Февраль – это «februo» – «я очищаю»,Каминная карма и нищий кармин.И бездна смиренья, когда укрощаютСтроптивую душу спокойным «аминь».1994