Чтение онлайн

– Братушки, за родину, за Сталина!

И побежал вперед. Солдаты, пригнувшись, устремились за своим командиром.

– Ура-а-а!

Петр увидел, как лейтенант неожиданно резко, словно сраженная на лету птица, дернулся худеньким телом, остановился и медленно повалился на бок. "Он умер за родину и Сталина, - подумал Петр.
– Я не боюсь такой смерти".

В том бою моего дедушку ранило в бедро.

* * * * *

Кончилась война. Дедушка вернулся в Весну с перебитой ногой и медалями. Посидели вечером всей семьей за небогато, но полно накрытым столом, а поутру он ушел на лесозавод. И то же пошло в насыровской жизни: труды-заботы, печали-радости, зимы-лета - жизнь, словом, просто жизнь. Если я возьмусь описывать ее по пунктам и абзацам - всякий россиянин сразу встретит что-то свое, обнаружит знакомую с детства обыденность, в которой и легко нам бывает, и не очень, холодно и жарко - кто как обустроится.

– Скучно!
– скажет благоразумный читатель.

Право, кому же интересно читать, как вскапывали по веснам огород, как по осени собирали клубни, как кормила бабушка кур и поросят, как дедушка загружал в вагоны доски, как женились и выходили замуж Насыровы-дети. Для этаких описаний, пожалуй, нужен глубокий талант, а я ведь - дилетант. Нет, нет, не буду описывать: глыб для моего литературного памятникане хватает, а все - камешки: ведь война была последним большим - если не первым и последним!
– событием в жизни дедушки и бабушки; потом по их дорогам жизни покатило все семейное, хлопотное, докучное - мелкое, маленькое. И все же в их жизни было то, что дали они мне и что взял я у них в дорогу.

* * * * *

Самое далекое, что припоминается, - случай с кроликами, в сущности, пустой, но приятный мне. Уже не помню, сколько лет мне тогда минуло, но очень маленький я был. Приехали мы из Иркутска, мама, отец и я, картошку копать у дедушки и бабушки. Я или помогал копать, или же рассматривал в летней избушке кроликов, которых было довольно много, и почти все они ели, ели. В последнем закутке увидел пятерых маленьких, но уже подросших крольчат. Они сидели друг возле друга, словно согревались или секретничали, и вместе представляли большой нежно-серый пушистый клубок.

– Мои хорошие, - шептал я, пытаясь поймать одного из них.

Они врассыпную разбегались от моей руки в глубь клетки, забивались в угол и, прижав вздрагивающие уши, сверкали глазами на меня.

– Эх вы, трусишки.

Вошел в избушку дедушка. Никак я не мог тогда не улыбаться, видя его худенькую фигуру, широкие, штопаные-перештопаные шаровары, через которые обозначались тонкие ноги. Я скрыл улыбку: отвернулся от дедушки, прикусил язык, но все же прыснул смехом; стал притворно прикашливать.

– Ты чего, Петр?

Дедушка брал кроликов за уши и кидал в переносную клетку.

– Так. Муха в рот залетела, - придумал я.
– А ты, деда, куда кроликов?

– В суп. А из шкур шапки вам сошью.

– Как - в суп?
– несколько опешил я, совсем забыв, ради чего он разводит кроликов.

– Ну, как. как... в суп и все. Ни разу, что ли. не ел крольчатину? Очень нежное мясо.

– Ты их зарежешь?

– Конечно. Иначе как они попадут в суп!

– А...а...а... если без них сварить? Давай, точно, без кроликов! А, деда?

– Гх, как же без кроликов? Что-то ты, деточка, несешь совсем уж не то.

Но что я еще мог сказать ему?

Дедушка закинул веревку на плечо и понес клетку под навес, где у него находилась большая красновато-коричневая от крови чурка и залепленный пухом стол.

Поставил клетку и ушел в дом за ножом и дубинкой, которой усыплял кроликов, ударяя их по носу. Только он скрылся, я вылетел из избушки, в три прыжка оказался под навесом и распахнул дверцу клетки - кролики вздрогнули, косо глянули на меня и пугливо сбились в кучу. К выходу - ни один.

– Кыш, кыш. Убегайте, дурачки, - потряс я клетку.

Недоверчиво косясь на меня, робко выполз один; другие - ни с места.

– Ну же!
– сильно тряхнул я клетку.

Из дома послышались покряхтыванье и шарканье ног.

Я спешно вытаскивал кроликов за уши и кидал на пол. Бросился за перегородку и замер. Заглянул в щелку и с досадой и обидой увидел кроликов, сидевших кучкой возле чурки.

Появился дедушка; его брови приподнялись и губы съежились, когда он увидел пустую клетку. Он, быть может. в ту минуту был комичен, но для меня страшен.

– Тьфу, ядрена вошь! Петька!

Я отпрянул от щелки и прижался спиной к стене дома.

– Что, скажите на милость, за чертенок разэтакий.

Скидал кроликов в клетку, последнего поставил на чурку. Через несколько минут кролик висел на крюке. Невыносимо запахло свежим мясом и кровью.

– Проклятый дед, - прошептал я и с упертым в землю взглядом пошел, не таясь, в огород.

– Петруша. Петр!
– окликнул дедушка.

Я не обернулся и не остановился.

– Да стой же ты.

Я остановился и нагнул голову так, что подбородок коснулся груди и в позвоночнике вздрогнула боль.

Твердая рука, будто черствая корка хлеба, прошуршала по моей шее и щеке.

– Эх, ты, - вымолвил дедушка с ласковой укоризной.
– Подумай, дурачок ты этакий, как же мне их не резать, ежели только имя мы со старухой и живем. Пенсия - с гулькин нос, у своих детей ничего не берем и не возьмем: видим, им нелегко. Старые мы. Что ж ты хочешь - восьмой уж десяток. Без кролей, милый, нам никак нельзя, хотя и тяжелехонько с имя. Они - наше спасение: и мяско, и шкурки, и денежки кой-какие. Благодаря кроликам мы скопили маленько на черный день, чтобы схоронили нас на наши кровные. Вот так-то оно в жизни, - вздохнул дедушка.

И удивился я - после его слов, он мне уже не казался страшным, а жалким и бедным стариком. Я открыл, всмотревшись, что его глаза похожи на глаза нашего старого кота Семы, которые напоминали мне мокрые серовато-пепельные камушки - мало в них жизни или совсем нет.

И еще один незначительный случай вспомнился мне, в тот же, что и с кроликами. день он произошел. А может, нет, - не помню. Я без особой цели бродил по огороду и между грядок увидел сидящих на корточках свою двоюродную сестру Таню, равных со мною лет, и ее подругу Дашу; они рассматривали синий цветок. Я приостановился возле телеги с сеном, на котором сидел большой усатый жук; я тихонько к нему крался. Сестра и Даша меня не видели.

– Смотри, Даша, какой он миленький, - сказала Таня.
– Я его люблю, если хочешь знать.

– Кого?
– удивленно подняла брови Даша.

– Цветок.

– И я, и я тоже люблю, - поспешно сказала Даша.

– Я срывать цветок не буду. Давай поцелуем его.

– Давай!
– Даша потянулась губами к цветку.

– Стой, Даша. Сначала я поцелую, потому что первая нашла.

– Забыла: я первая подбежала?

– Ну и что же? Важнее, если хочешь знать, кто первый нашел.

– Ладно, - махнула рукой Даша.
– Целуй скорее.