Чтение онлайн

Подошла Надежда Сергеевна.

— Сорок минут, — сказала она. — Рекордное время.

— В следующий раз быстрее соберем, — пообещал Сомов. — Трубки новые, еще не притерлись. А Дима хорошо помогал.

— Теперь я тоже знаю, как собирать. — Димка постучал по туго натянутому борту. — Еще лучше, чем в магазине.

Мужчины расстелили между сидениями чуть надутый матрас, рассовали по углам рюкзак, сумку. Потом снесли лодку на воду. Впереди посадили Надежду Сергеевну, за ней — Алену. Димка сел третьим, а позади, чтобы всех видеть и предостеречь от любой опасности, с веслом в руках устроился и сам капитан. Тесновато, но влезли, хватило места.

— Теперь слушайте мои распоряжения! — внимательно оглядев, насколько осела в воде лодка, сказал Сомов. — Обязательно соблюдать дисциплину: не вертеться, не размахивать руками. Восторги выражать голосом и улыбками. Все понятно?

— Понятно, товарищ капитан! — бодро заверил Димка. — А рыбу ловить можно?

— Ловлю пока отставить!

Не прошло и трех минут, а берега по обеим сторонам реки — с песчаными, разноцветными от купальников и матрасов пляжами, с транзисторной, шумной сутолокой отдыхающих, — постепенно отдалились. Потянулись зеленые косогоры, кусты ивняка. Справа паслось десяток коров. Одна из них, белогрудая, с отбитым рогом, стояла у самой воды и провожала лодку долгим, печальным взглядом. Димке хотелось промычать ей что-нибудь на ее родном коровьем языке, но так и не сообразил что, лишь с уважением сказал:

— Что-то думает про нас. Может, это такая философская корова?

Под сильными гребками Сомова вода пенно вспучивалась, с концов весла срывались крупные, светлые капли. Надежда Сергеевна опустила в бегущую воду ладонь. Упругие струи скользили меж пальцев, мысли текли неторопливые, спокойные.

— Дядя Володя, — показал рукой Димка, — вон белая лилия в листьях. Сорвем?

— Не надо, — сказала Алена. — Водяные цветы быстро вянут. Пусть живет. Она красивей там.

Часа через полтора они пристали к берегу. Выбрали поляну с редкими березами, с россыпью цветов в траве.

Димка тотчас размотал удочки, принялся ловить рыбу. Алена с книжкой устроилась рядом.

Раза три купались, плавали наперегонки, ныряли, загорали на песке, играли в мяч. Сомов, меняя объективы, отснял целую пленку цветных диапозитивов.

— На экране потом посмотрим себя. Будет что вспомнить.

На уху Димка все-таки наловил — шесть окуней, с десяток мелких плотвичек. Усердное солнце наработалось за день, уже стало клониться к западу, когда в котелке, под рыжими язычками огня, забулькало, зашипело, и далеко вокруг разнесся ароматный запах ухи. Еще какой ароматный!

Нагуляли аппетит. И как было не нагулять! Не могли дождаться, когда сварится уха в котелке. Даже на Алену стали сердиться: она все уверяла, что уха «еще чуть-чуть не дошла».

А насытившись, подобрели и наперебой хвалили Алену: мол, если бы не она, то вкуса настоящей, наваристой, с дымком, ухи так бы и не узнали.

Пожалуй, пора было отправляться в обратный путь, но Сомов вспомнил о книге. Попросил Алену почитать вслух.

— У нее хорошо получается, — похвалил он дочку. — В школе на вечерах первые места занимает.

Димка сначала поморщился — хотел мяч напоследок погонять, а потом и про мяч забыл. Алена прочитала два чеховских рассказа. Один смешной — как у музыканта воры украли одежду, и он остался голый, а второй грустный — про Каштанку.

Вернулись домой поздно. Пока доплыли, да сушили лодку, потом разбирали, в мешки укладывали, несли к дому — малая стрелка на часах уже к девяти подбиралась. Солнце за горизонт завалилось — отдыхать. От сада повеяло прохладой.

Устали. Присели к столу. Глаза сами собой закрываются. А Надежда Сергеевна вдруг улыбнулась и спрашивает:

— А ну, вспоминайте, у кого был в жизни лучший день, чем этот?

Думали, вспоминали. Потом разом согласились, что другого такого хорошего дня в жизни ни у кого из них не было. И Димка согласился с этим. Только в последнюю секунду кольнула мысль: «День-то замечательный, да вот если бы еще письмо от Марины получить…»

Димка пришел на старую квартиру, чтобы самому перетряхнуть все газеты. Но не успел он открыть дверь, как бабушка сообщила:

— Любчик целый день названивает. Приехал вчера.

Димка и на газеты махнул рукой — помчался на второй этаж. Может, и без всяких газет узнает, в чем дело.

Димка считал, что сам он прилично загорел. Даже кожа на носу облупилась, новая наросла. И вообще, одна воскресная прогулка в лодке чего стоит. Но посмотрел на Любчика и понял: далеко ему до приятеля. Совсем шоколадным стал Любчик.

Усевшись на диван, они наперебой начали выкладывать друг дружке всякие чудеса. Хоть и много удивительного повидал Любчик на море, но Димкины новости были куда интересней, а главное, значительней. Любчик даже пощупал с уважением твердоватые мозоли на руке друга.

— Значит, слесарем решил стать?

— Что, разве плохая работа?

— Может, и неплохая, — сказал Любчик, — но мы ведь собирались в космонавты. Или учеными.

— Ну… собирались, — смутился Димка.

— А как же теперь?

— Вот сам и становись, — хмуро ответил Димка. — А я…

— Рабочим?

— Рабочим. Да! — решительно сказал он. — Как дядя Володя. Вот у тебя… у тебя даже головы не хватит представить, что он умеет. Любой штамп сделает, самый сложный… Все умеет! Любое приспособление… А думаешь, полетит ракета, полетят космонавты, если такие, как он, не сделают эту ракету? Полетят? Да там всяких деталей, приборов — тысячи… Чего только нет! Кто все это делает? Рабочие. Понял? А ты говоришь!

— А что я говорю?.. — слегка оторопев от такого бурного натиска, сказал Любчик. — Ничего не говорю. Не спорю… Просто мы собирались…

— Мало ли что. — Димка пожал плечами. — Все собираются. Но не всем же в космос лететь. Смешно… И неизвестно: может, и там скоро понадобятся рабочие. Начнут какую-нибудь огромную космическую станцию собирать — как без рабочих обойтись? Тогда и полетим.

Любчик кивнул: ясно, мол, согласен. Как же без рабочих, если эта станция, например, с километр длиной будет…

Потом Любчик показал Димке силомер — в Ялте купил, в спортивном магазине. Долго уговаривал маму — купила все-таки. Не врал Любчик в письме — даже сорок четыре выжал. Димка поднатужился — чуть-чуть не пятьдесят.

— Рабочая рука! — подмигнул он Любчику.

Хотелось, конечно, узнать Димке и про Мисхор.

Все на потом откладывал. Наконец спросил.

— Нет, — сказал Любчик, — не ездил. Не видел. Скоро должна вернуться. — Имени Марины Любчик так и не произнес. — Наверно, черней меня стала. Она же два месяца…