Чтение онлайн

Только плохо рассчитал мастер участка! И характера Димкиного не знал. Да и сам Димка как следует еще не знал себя. Стал он гайки да шайбы раскладывать по коробкам сначала медленно, — все присматривался, — потом побыстрей, а потом так наловчился — только и слышно: дзинь, дзинь! Минут через двадцать и дзинькать перестало — серого пластмассового дна в коробках уже не видно, забросал шайбочками и гайками.

Сомов нет-нет да и посмотрит, как подвигается дело. Посмотрит и улыбнется — заводной, оказывается, парнишка! Он ведь тоже еще хорошо не знал своего нового члена семьи. Потом Сомов снял с руки часы и положил перед Димкой.

— Я такую вот скучную работу люблю по часам делать. Веселей. Попробуй, сколько штук в минуту насобираешь.

Димке тоже понравилось с часами. Придумал брать по отдельности — сначала большие шайбы выберет сверху, затем — которые поменьше, отдельно гайки… В первую минуту пятьдесят две шайбы собрал, во вторую — на восемь больше. А потом чуть не по сотне набирал.

Подошел мастер, в ящик поглядел, в коробки, на часы, на самого Димку. Удивился. А Димке и удивляться некогда — знай работает.

И получилось, что в этот день слесарь Шустров выполнил норму на триста процентов. К концу смены ящик был пуст.

Не один Никита Степанович удивлялся. И другие рабочие Димку похлопывали по плечу, жали руку.

— Побольше бы нам таких. В три года пятилетку выполним!

А двухметровый тезка утопил в необъятной ладони Димкину руку:

— Подрастешь — приходи к нам в команду. Центровой из тебя получится что надо!

Предлагали в честь рекорда «Молнию» вывесить. Шутили, конечно. Однако и без «Молнии» Димка был счастлив.

Когда мама узнала о рекорде, она тоже пошутила:

— Придется информацию на первую полосу давать!

Маме он сразу же все рассказал, едва только Надежда Сергеевна появилась в сквере, где они с Сомовым, как всегда, ожидали ее.

Информации на первой полосе не было, зато был торт. Самый лучший, какой только оказался за стеклянной витриной кондитерского отдела гастронома.

На торт, манивший розочками и шоколадной обливкой, набросились с такой жадностью, будто никогда и не ели таких вкусных вещей.

— Эх, пропадай моя талия! — Надежда Сергеевна взмахнула ножом и отрезала кусок, от которого в другое время пришла бы в ужас. — Аленушка, а тебе?

— И мне такой! — радостно сказала Алена.

— А мне и того больше, — басом, словно в трубу, прогудел Сомов.

Естественно, и рекордсмен уплетал торт за обе щеки.

А вечером произошло новое большое событие: зеленый крокодил открыл пасть!

Открыл не сразу. Запершись на веранде, изобретатели часа два в тазу с водой отлаживали, регулировали, навешивали на челюсть дополнительные ничтожные доли груза. И добились. Воздушные пузырьки, гонимые компрессором, послушно собирались под челюстью и широко открывали ее. Смотреть на это было удивительно. Но когда зеленого, с бугристой спиной крокодила поместили у передней стенки аквариума — зрелище было потрясающее.

Хищно поблескивая красными глазами, зеленый полупрозрачный крокодил через каждые четыре-пять секунд во всю ширь раскрывал длинную пасть, усыпанную белыми, острыми зубами, и выпускал пузыри воздуха.

К новому страшному жильцу, который был в несколько раз больше самой крупной рыбы, обитатели водяного дома отнеслись с опаской. Разглядывали его с почтительного расстояния. Только малюсенький сине-перламутровый самец гуппи набрался смелости, подскочил и клюнул крокодила в красный глаз. Но челюсть тут же открылась, и храбрец трусливо отпрянул в зеленые заросли.

— Боюсь, — сказала Надежда Сергеевна, — что у них начнется гипертоническая болезнь: не смогут выдержать такой нервной нагрузки. — И, смеясь, добавила: — Ах, какой прекрасный страшила!

В работе, заботах, в ежедневных будничных делах мелькали дни. Как пасть крокодила: хоп — день прошел, хоп — второго нет. Любчик еще письмо прислал: на следующей неделе уже возвращается. Похвастал, что правой рукой выжимает сорок три килограмма. Упорно, значит, тренируется. Однако на этот раз сильной воле друга Димка не позавидовал. Не только он один такой. А сам Димка? Не доказал разве, что у него тоже есть упорство и воля?

Но не это волновало Димку. Другое: почему нет вестей от Марины? Неужели из-за его второго письма? Думать так Димке было очень обидно. А что еще придумаешь? Заболела? Так все равно хоть несколько строчек могла бы написать. Может, в циркача Алика влюбилась? То-то все крутится рядом. Не очень, правда, верилось в это, но Димка уже и так думал. Иначе оставалось последнее: Марине не понравилось, что он пошел на завод и что его отец — рабочий. Ведь и сам-то Димка как недавно о рабочих думал? Неважно думал: что, мол, интересного в их деле? По пьянице водопроводчику обо всех рабочих судил. Да и ребята в классе, когда сочинение писали, — тоже не выражали восторгов ни от одной рабочей профессии. Киноактер, космонавт, балерина, ученый, директор — пожалуйста, все хотели стать. Только не рабочими. И вот узнала Марина, чем он занимается, что на завод ходит, и перестала писать. У нее-то отец лекции в университете читает, доцент.

Думал так и не верил, а мысли-то не гайки, не шайбы в ящике — из головы не высыплешь. Лезут и лезут мысли.

Димка несколько раз допрашивал бабушку — хорошо ли вынимала газеты, не обронила ли письма на лестнице?

— Да что ты, Дима, будто я слепая, не вижу, что в ящике. Газеты все развертываю, как же — не хуже других: читаю, интересуюсь, что в мире делается, и как там ихний президент бомбой страшной размахивает.

Всю неделю Димка чуть ли не каждый день ездил к бабушке, а не поедет, так бежит к магазину — звонить по автомату. Теперь, когда в аквариуме появился «прекрасный страшила», которого рыбы скоро перестали бояться, Димка немного даже и заскучал. То каждый день был занят, а теперь и делать-то нечего, тем более, мастер Никита Степанович опять отослал Димку в отпуск — чтобы играл в футбол, ходил на речку, в общем, отдыхал.

А Димка просто так отдыхать уже не мог. Хотелось чего-нибудь делать. И вот перечитал он снова письмо Марины, где она просила представить, как несется на сёрфинге с парусом и волосы ее ветром раздувает, и закопошилась в голове мыслишка. Взял карандаш и нарисовал доску с парусом, а под ней волны изобразил — крутой змейкой, как стружка на токарном станке. Красиво получилось. Тогда рядом с парусом принялся рисовать девчонку. Рисует, а не получается. Мысленно вот она, как живая, а на бумаге какая-то каракатица выходит.

Мучился, мучился, вышел на крыльцо и сказал Алене:

— Ты позировать умеешь?

— Хочешь меня нарисовать?

Уточнять, кого хочет рисовать, Димка посчитал не обязательным. Попросил, чтоб Алена к турнику стала, а рукой касалась столба.

Пожалуйста, трудно, что ли! Алена стала. Димка попросил еще и голову в сторону повернуть.

— И что же это будет? — глядя на сетку сарая, за которой бродили куры, поинтересовалась Алена.

— Ветер. Волосы раздувает. А ты за мачту держишься. Море кругом. Волны.