Чтение онлайн

Т.В.

Легенду о любви и смерти на земле златой начнем с описания окрестностей. Долина Сан-Бернардино прилепилась к одноименному шоссе всего в часе езды от Лос-Анджелеса, но все здесь не так, как в прибрежной Калифорнии с ее мягкими субтропическими пассатами. Здесь Калифорния грубая, жесткая, она ощущает дыхание пустыни Мохаве, ее овевают воющие ветры Санта-Аны, со скоростью в сотню миль в час врезающиеся в эвкалиптовые ветрозащитные полосы. Особенно в октябре, когда даже дышать трудно, когда периодически вспыхивают холмы. Сезон самоубийств, разводов и давящего страха, приносимого жаркими ветрами из-за высоких гор.

Когда-то в этот неуютный край пришли мормоны, но вскоре покинули его, успев вырастить первые померанцы. После мормонов появились люди, которых эти яркие фрукты примирили с сухим воздухом. Новые пришельцы принесли со Среднего Запада свою манеру строить дома, свои кулинарные пристрастия, свои обычаи и верования и постарались привить их в новом месте. Привой дал результаты разные, порою неожиданные. В этой Калифорнии можно за всю жизнь не попробовать артишока, не встретить ни католика, ни иудея. В этой Калифорнии услышать молитву по телефону легче, чем вызвать пожарную команду, но книгу купить — проблема. Вера в буквальное толкования Сотворения Мира здесь как-то сама собой переродилась в веру в автоматическую буквальность Двойной Страховой Премии. Девицы здесь сплошь в высоких начесах, в «Каприс» и в мечтах о длинном свадебном платье, о крошке Кимберли-Шерри-Дебби — с последующими разводом в Тихуане и возвращением в школу парикмахеров. «Экие мы были дурные сосунки», — констатируют они без особенных эмоций и с уверенной надеждой взирают в будущее. Будущее в солнечной стране всегда светлое и заманчивое, потому что прошлого никто не помнит. Дует жаркий ветер, сдувает прошедшие годы, вздувает статистику разводов — цифры вдвое выше средних по стране. Каждый тридцать восьмой среднестатистический житель обитает в автоприцепе. Этот край — последняя пристань для всех «обиженных-оскорбленных», для сбежавших от холода и от прошлого. Они надеются найти здесь иную жизнь. И ищут там же, где искали в иных местах: на экранах кинотеатров и на страницах газет. И Люсиль Мари Максвелл Миллер — таблоидный монумент этой новой жизни.

Представьте себе Баньян-стрит. На этой улице все и случилось. Если ехать к западу от Сан-Бернардино, от Футхилл-бульвара, по 66-му шоссе, мимо маневровой-сортировочной на Санта-Фе — там вас поджидает мотель «Прикорни!». При нем лозунг «Ваш вампум [141] — наш вигвам! Ночевка в настоящем индейском жилище!», за которым рядком выстроились девятнадцать оштукатуренных сараев. Мимо «Фонтана-Драг-Сити» и церкви Назаретской, станции техобслуживания «Гоу-гоу», мимо «Кайзерстил» через Кукамонгу, к ресторан-бару и кофейной «Капу-Кай», на углу 66-й и Карнелиан-авеню. Далее по Карнелиан-авеню от «Капу-Кай» (что означает «Озера Недоступные») ветер грубо треплет флаги и плакаты: «Ранчо 0,5 акра! Снек-бар! Травертиновый вход! 95 долларов и ниже!» Сумасшедшая суматоха, шелуха Новой Калифорнии. Еще дальше, однако, Карнелиан-авеню выглядит скромнее, толпа транспарантов редеет, рассеивается и исчезает, дома теряют яркую раскраску, вдоль дороги торчат блеклые бунгало, хозяева которых лелеют лозу виноградную да дюжину тощих куриц. Дорога карабкается в гору, бунгало остаются в долине. Карнелиан-авеню добирается наконец до окаймленной зарослями эвкалиптов и лимонов Баньян-стрит.

Как и многое иное в этом краю, Баньян-стрит отдает чем-то таинственным, неестественным. Чахлые лимоны поникли, склонившись к служащей в качестве подпоры трех-четырехфутовой стенке, подставляя макушки взглядам редких проезжающих. В опавшей коре эвкалиптов, сухой и пыльной, прохожему чудятся змеи. Естественные россыпи камня кажутся грудами обломков развалившего замка привидений. Кое-где валяются пустые банки от использованных дымовых шашек — следы войны с вредителями листвы; торчит толстое брюхо аккуратно закрытой цистерны. С одной стороны Баньян-стрит растянулась долина, с другой, сразу за лимонами, на десять тысяч футов вздымается необъятный скальный массив. Ночью здесь темень, если нет луны, и тишь, если не воет ветер в эвкалиптах и не лают собаки. Где-то, должно быть, спряталась конура или же эти собаки — койоты.

Вот по этой самой Баньян-стрит ночью 7 октября 1964 года Люсиль Миллер и направлялась домой из круглосуточного «Мэйфер-маркета». Луна спряталась, но ветер не утих. Отметим, что пакетов с молоком в руках у Люсиль не было, в ноль часов тридцать минут вспыхнул ее «фольксваген». На протяжении часа с четвертью Люсиль Миллер беспорядочно металась по Баньян-стрит, звала на помощь, но никто по улице не проезжал, никто на ее призывы не откликнулся. В три часа ночи, когда машина полностью выгорела и копы дорожного патруля домучивали протокол происшествия, Люсиль Миллер все еще всхлипывала и утирала слезы, потому что в сгоревшем автомобиле оставался ее спавший муж.

— Что я скажу детям, ведь там ничего не осталось, даже нечего в гроб положить… — бормотала бедняжка подруге, специально вызванной, чтобы ее утешить.

Но что-то все же осталось, и через неделю на постаменте в часовне Дрейперовского кладбища все оставшееся лежало в закрытом бронзовом гробу, усыпанном розовыми гвоздиками. Около двухсот присутствующих внимали преподобному Роберту Э. Дентону из церкви Адвентистов Седьмого дня Онтарио, сетовавшему на «неистовство, на нас напавшее». Покойному Гордону Миллеру он пообещал, что не будет для него более «ни смерти, ни сердечных приступов, ни отсутствия взаимопонимания». Преподобный Энсел Бристол отметил «специфический» характер скорби присутствующих. Преподобный Фред Йенсен поинтересовался, «что пользы человеку, если он приобретет весь мир, а душу свою потеряет». Моросил легкий дождик, настоящее благословение в сухой сезон, женский голос прочувствованно выводил «Благословен во Иисусе». Для вдовы все записывали на пленку, она отсутствовала по уважительной причине: содержалась в заключении в тюрьме графства Сан-Бернардино по обвинению в убийстве при отягчающих обстоятельствах.

Как водится, прибыла Люсиль откуда-то извне, из прерий, прибыла в поисках чего-то увиденного в кино или услышанного по радио. Родилась она 17 января 1930 года в Виннипеге, Манитоба, и была единственной дочерью Гордона и Лили Максвелл. Родители ее работали преподавателями, оба принадлежали к церкви Адвентистов Седьмого дня — блюдущих субботу, верящих в апокалиптическое Второе Пришествие, склонных к миссионерству и, если они строгих правил, не пьющих, не курящих, не употребляющих мяса, не использующих косметику и не носящих украшений, включая и обручальные кольца. К восемнадцати годам, когда Люсиль Максвелл поступила в колледж Уолла-Уолла в Колледж-Плейс, штат Вашингтон, она обладала непритязательной привлекательностью и весьма примечательным энтузиазмом. «Люсиль стремилась увидеть мир, — заметил впоследствии ее отец. — И, похоже, она разобралась в себе».

На обучение и образование энтузиазм Люсиль не распространялся, и весной 1949 года она вышла замуж за Гордона Миллера, которого все называли Корк, двадцатичетырехлетнего выпускника Уолла-Уолла и университета штата Орегон, призванного в армию офицером мед-службы в Форт-Льюис.

— Пожалуй, можно говорить о любви с первого взгляда, — вспоминает мистер Максвелл. — Еще не будучи представленным Люсиль, он прислал ей полтора десятка роз с запиской, что если даже она и не придет на свидание с ним, то он надеется, что розы девушке понравятся. Свадьба у них была красивая, — прищуривается мистер Максвелл.

Все несчастливые браки настолько схожи, что нет нужды углубляться в детали. Нам неизвестно, как супруги ладили на Гуаме, где они жили, пока у Гордона Миллера не закончился срок военной службы. Мы также не знаем, ссорились ли они в маленьком орегонском городке, где у главы семейства была небольшая частная практика. Похоже, что некоторые трения вызвало переселение в Калифорнию. Корк Миллер делился с друзьями планами поступления в колледж медиков-евангелистов в Лома-Линда, в нескольких милях от Сан-Бернардино. Его тяготила работа дантиста, он хотел стать врачом иного профиля. Однако он купил зубоврачебную практику на западе округа Сан-Бернардино и поселился там в скромном домике на улочке с трехколесными велосипедами, автоматически возобновляемыми кредитами, в глубине души мечтая о других улицах и других домах. Это было в 1957 году. Летом 1964-го семья переехала в лучший дом на лучшей улице города. Доход их вырос до 30 тысяч в год, хороводы вокруг рождественской елочки водило уже трое детей, свет в гостиную падал сквозь витражное окно, а в газете появилось фото с подписью: «Миссис Гордон Миллер, председатель благотворительного фонда по поддержке больных, страдающих сердечно-сосудистыми заболеваниями». Но за все надо было платить, для всего приходило свое время, приспело время и для развода.

Вообще-то на долю любого человека могло выпасть такое тяжелое лето: давящая жара, натянутые нервы, гудящая голова, финансовые трудности… Но это лето началось для них особенно нерадостно: 24 апреля внезапно скончалась старая подруга миссис Миллер, Илэн Хэйтон. Люсиль виделась с ней буквально накануне вечером. В мае Корку Миллеру пришлось лечь в больницу из-за обострения язвы. Его обычная мрачная сдержанность переросла в депрессию. Своему бухгалтеру он пожаловался, что его «тошнит от разинутых ртов», что он близок к самоубийству. К 8 июля традиционные трения завели супругов в традиционный тупик в новом доме с участком в 1 акр по адресу: Белла-Виста, 8488, и Люсиль Миллер подала на развод. Однако не прошло и месяца, как страсти улеглись. Супруги посетили консультанта по брачным конфликтам, рассматривалась возможность рождения четвертого ребенка. Казалось, брак подошел к традиционной фазе перемирия, когда партнеры закрывают глаза на потери и отказываются от надежд.

Но бедам Миллеров не пришел конец. День 7 октября начался как обычно, со скрежетом зубовным. Температура в Сан-Бернардино поднялась чуть ли не до +40°C, дети оставались дома по причине учительского дня. Глажку отменили. Выход за рецептом на нембутал, поход в химчистку самообслуживания. Под вечер неприятный инцидент с «фольксвагеном»: Корк Миллер задавил немецкую овчарку. Он жаловался, «что в голове как будто танки грохочут». Муж и раньше такое говорил. Долги его в тот вечер составляли 63 479 долларов, включая 29 637 долларов ипотечного кредита на новый дом. Долги всегда давили на мистера Миллера, и в последнее время он постоянно жаловался на головную боль.