Чтение онлайн

— Но ведь этот сад принадлежит старому господину, — сказала чернокожая девушка.

— А я социалист, — ответил ирландец, — и не признаю, чтобы сады кому-то принадлежали. Твой старик давно свихнулся и с работой не справляется — надо же помочь ему выкопать картофель. О картофеле, с тех пор как он научился его копать, много чего нового узнали.

— Значит, ты не бога пришел искать? — спросила чернокожая девушка.

— Да пошел он к черту! — сказал ирландец. — Пускай сам меня ищет, если я ему нужен. Я лично считаю, что он много на себя берет. Недоделан он еще, недоработан. Но что-то такое сокрыто в нас, что тянется к нему, уж что правда, то правда. Однако и то правда, что, пока доберешься до него, ошибок натворишь прорву. Нам — тебе и мне — надо бы взяться да поискать верный путь, а то на свете развелось чертовски много людей, которые не думают ни о чем, кроме как о своем брюхе. — И, поплевав на ладони, он стал копать дальше.

Чернокожая девушка со стариком считали ирландца довольно неотесанным (что было недалеко от истины), но, поскольку он был полезен и не собирался уходить, они прилагали все усилия к тому, чтобы привить ему хорошие манеры и облагородить его речь. В одном его так и не удалось убедить: в том, что бог более надежей и приемлем, чем некая вечная, но все еще не достигнутая цель, которую едва ли вообще можно будет когда-нибудь достигнуть, разве что на помощь придет социализм, который укажет для этого новые простые пути.

Впрочем, научив ирландца хорошим манерам и чистоплотности, они привыкли к нему и даже к его неудачным шуткам. И вот однажды старик сказал девушке:

— Непростительно, что у такой красивой, здоровой женщины, как ты, нет мужа и детей. Я для тебя слишком стар, так что выходи-ка ты замуж за этого ирландца.

Она успела так сильно привязаться к старику, что, конечно, очень обиделась на него за то, что он хочет выдать ее за другого, и даже провела ночь без сна, строя планы, как прогонит ирландца со двора своей дубинкой. Она никак не могла смириться с мыслью, что старик родился на свет на шестьдесят лет раньше, чем следовало, и что недалек тот день, когда он умрет и она останется одна. Но старик так усердно вдалбливал ей в голову эту неоспоримую истину, что наконец она сдалась; и вот они отправились вдвоем на огород и сообщили ирландцу, что она решила выйти за него замуж.

Издав вопль отчаяния, ирландец подхватил свою лопату и ринулся к садовой калитке. Но чернокожая девушка предусмотрительно заперла ее и, прежде чем он смог перелезть через забор, они настигли его и схватили.

— Чтобы я женился на этой черномордой язычнице! — жалобно закричал он, забыв недавно освоенные им изысканные обороты речи. — Пустите меня, слышите! Не хочу я ни на ком жениться!

Однако чернокожая девушка держала его железной хваткой, хоть рука у нее была нежная и мягкая, а старик принялся втолковывать ему, что, вздумай он убежать, он непременно угодит в лапы какой-нибудь незнакомой женщины, которой начхать на поиски бога; к тому же у нее будет бледная, землистая кожа, вместо блестящего черного атласа, с которым он уже свыкся. После получаса споров и уговоров и бутылки доброго бургундского из погреба старика, выпитой для храбрости, ирландец наконец сказал:

— Ладно, чего уж там, женюсь.

Итак, они поженились, и чернокожая девушка весьма умело управляла и ирландцем и детишками (которые были прелестного кофейного цвета) и даже в конце концов привязалась к ним. Разрываясь между детьми, работой в саду и починкой одежды мужа (ей так и не удалось убедить его отказаться от одежды), она почти забыла о своем стремлении найти бога; однако бывали минуты, обычно это случалось, когда она вытирала после ванны своего любимого сынишку, мальчика тихого и смышленого, что она возвращалась мыслями к поискам бога. Но теперь она понимала всю нелепость своего намерения: она, неопытная девчонка, отправилась с визитом к богу, вообразив себя центром вселенной и поверив миссионерке, будто богу больше нечего делать, как следить за каждым ее шагом и заботиться о спасении ее души. Однажды она даже спросила своего сынишку, пощекотав у него за ушком:

— А вдруг я застала бы бога дома? Интересно, как бы я поступила, намекни он, что я у него засиделась и его ждут другие дела?

На этот вопрос сынишка, естественно, ответить не мог и только заливисто смеялся, пытаясь схватить ее за руки.

И лишь когда дети выросли и перестали нуждаться в ней, а ирландец стал чем-то неотъемлемым и привычным, у нее вновь появилось свободное время и возможность побыть одной, и прежние вопросы опять начали одолевать ее. Однако к тому времени она уже достаточно поумнела и успела выйти из того возраста, когда человеку доставляет удовольствие сокрушать дубинками идолов.

1932

Уже двадцать лет бывший пасторский дом в Айот-Сент-Лоуренсе, приобретенный Шоу в 1906 году, пустует без хозяина. До преклонных лет автор пенталогии «Назад к Мафусаилу», мечтавший о продлении жизни для всего человечества, сохранял бодрость духа, живость ума, творческую изобретательность и горячий интерес к событиям в мире. Тяжелая болезнь, вызванная злополучным падением, свела его в могилу: обрезая ветви деревьев в саду в один из сентябрьских дней, Шоу упал и повредил бедро. Он слог и больше не вставал. 2 ноября 1950 года великого писателя не стало. Шоу умер на девяносто пятом году жизни (он родился 26 июля 1856 года в Дублине в ирландской семье). Согласно его воле прах был развеян в саду «Уголка Шоу» — так окрестили местные жители дом в Айот-Сент-Лоуренсе. Здесь Шоу провел много плодотворных дней, а в последние годы жил почти безвыездно. В деревенской тиши художник вынашивал свои замыслы, напряженно и упорно работая над их воплощением. Здесь, как и в Лондоне, и в ряде других мест, создавались многие его произведения, и среди них пьесы: «Пигмалион», «Дом, гдо разбиваются сердца», «Святая Иоанна». Статуя Орлеанской девы, воздвигнутая близ дома, напоминала писателю о простой, стойкой и героической крестьянской девушке, пленившей его воображение ясностью ума и цельностью натуры.

При всей пылкости и живости темперамента Шоу был человеком строгой дисциплины: работал он много и систематически. В летние месяцы Шоу любил уединяться в крытой беседке, расположенной в укромном уголке сада: она была построена таким образом, что по желанию могла вращаться, и «летний кабинет» Шоу все время мог заливать поток солнечных лучей. Писатель укрывался здесь от осаждавших его неугомонных репортеров и неумеренно восторженных почитателей.

В часы досуга Шоу много читал, играл на пианино, пел арии своим чудесным голосом с неповторимыми ирландскими интонациями, занимал гостей. Он был остроумным и увлекательным собеседником и не менее искусным оратором, умевшим покорять большие аудитории каскадом иронических парадоксов.

Поездка в Айот-Сент-Лоуренс, расположенный в двух часах езды к северу от Лондона, была полезной и приятной. И хотя воскресный мартовский день 1969 года был такой же непогожий и дождливый, каким описан один из дней в рассказе Шоу «Воскресный день среди холмов Суррея», настроение было радостным и приподнятым.

Детали обстановки дома-музея Шоу красноречиво говорят о направлении духовных интересов писателя. Замечаем портреты Ленина, Дзержинского, Сталина, Уильяма Морриса, Ганди, Ибсена, режиссера Грэнвилла-Баркера, с которым он был тесно связан. Вот довольно потертый входной билет в библиотеку Британского музея, где он впервые познакомился с «Капиталом» Маркса. На книжной полке среди других книг — труды Маркса, Ленина. По словам Шоу, Маркс сделал его социалистом. «Маркс открыл мне глаза на факты истории и цивилизации, открыл цель и смысл жизни», — писал Шоу.

Писатель, как известно, проявлял большой интерес к течениям социалистической мысли, хотя и не был последователен до конца. Большое влияние на его мировоззрение оказали фабианцы, провозглашавшие путь постепенных реформ. В этом кроется один из истоков противоречий творчества Шоу. Но развитие исторических событий размывало основы ошибочных воззрений писателя и усиливало интерес к великим переменам времени. С большим вниманием и глубоким сочувствием относился Шоу к Советскому Союзу — первой стране социализма. Во всем блеске раскрывался его сатирический дар в многочисленных полемических стычках с противниками социалистических преобразований. Он выступал во всеоружии, обличая несостоятельность аргументов различных «советологов», кропотливо и настойчиво собирал материалы о жизни и деятельности советских людей, о чем свидетельствует ящик в шкафу с красноречивой надписью: «Россия», в котором бережно хранились собранные им материалы. Шоу долго и тщательно готовился к поездке в Советский Союз, где в 1931 году отметил день своего

75-летия. Поездку в нашу страну он рассматривал как одно из самых дорогих своих воспоминаний. В Ленинграде он выступил с речью о В. И. Ленине, в которой подчеркнул его всемирно-исторические заслуги как самого выдающегося политического и государственного деятеля мира.

На рабочем столе писателя словари (французский, немецкий, итальянский), справочники. А вот альбом с фотографиями, воскрешающий вереницу событий из жизни и деятельности писателя.

Поездка в «Уголок Шоу» осталась памятной на всю жизнь и дала богатую пищу для размышлений об исканиях Шоу-художника.