Чтение онлайн

Митч и Кларер, два друга, искали такие красители. Как уже была сказано, они исходили из сульфопрепарата, который двадцать лет назад Герлейн получил для окраски тканей, добиваясь, чтобы их лучше покупали. Они взяли сульфонамид, молекула которого состоит из скопления атомов, «кирпичей», удалили один атом и заменили его другим, присоединили атом азота и переместили его — словом, сделали то, что делают в химических лабораториях, когда искусственно, синтетически хотят получить новые вещества. Они делали это, основываясь на своих профессиональных знаниях и умении и следуя чутью исследователей. Наконец, они явились к Домагку и сказали:

— Испытайте это средство; оно должно оказаться подходящим.

Итак, химики передали Домагку препарат: красный, жидкий сульфонамид. Исследователь испытал его на мышах и кроликах. Через хвостовую вену мыши он ввел гноеродные кокки; у кролика весьма пригодна для этой цели ушная вена. Домагк впрыснул этим животным стрептококки, способные вызывать всевозможные воспаления и нагноения. Одновременно он ввел новооткрытый сульфонамидный препарат. Животные остались здоровы. Опыт был повторен сотни раз и всегда с одним результатом. Нет, это не было самообманом: химическое средство против самых злых видов бактерий было найдено, средство против заражения крови и нарывов, против родильной горячки и рожи, короче говоря — средство против всех видов кокков, причиняющих человеку столько бед. Оно хорошо помогало и при воспалении легких, гонорее и при некоторых формах воспаления мозговых оболочек. Несомненно, это было величайшее открытие в области медицины.

Интересно следующее: сульфонамид в соединении с азо-краской, пронтозил, действует на стрептококки и другие бактерии только в организме человека или животного. В пробирке пронтозил не способен уничтожать культуры бактерий. Чтобы его действие проявилось, необходимо наличие какого-нибудь живого вещества. Если бы Домагк ограничился опытами в стеклянной чашке или пробирке, пронтозил никогда не был бы открыт для медицины, и огромное сокровище осталось бы неиспользованным.

Французские медики первыми дали восторженный отзыв о пронтозиле и вскоре — это впоследствии произошло и в других странах — приступили к производству собственных пронтозилов, внося в них изменения и улучшения. Был получен не один хороший препарат, например, пронтозил-салициловое соединение, оказавшееся превосходным средством против трахомы, тяжелой глазной болезни. Но усовершенствования напрашиваются сами собой. Для истории медицины важен 1935 год, в феврале которого Домагк опубликовал первую работу о новом средстве.

— С этого началась, — сказал спустя 25 лет профессор Фриск в Стокгольме, — новая эпоха в лечении бактериальных инфекций.

Когда Тадеуш Рейхштейн, вместе с Е. Кендэллом и Ф. Хенчем, получал в 1950 году Нобелевскую премию за создание кортизона, в своей благодарственной речи он говорил о великом счастье, выпавшем на его долю в связи с тем, что уже в ранней юности он переселился в Швейцарию и там смог вдохнуть воздух свободы и гуманизма. На его родине, во Вроцлаве, где 20 июля 1897 года в семье инженера родился Тадеуш, тогда не было места для какого-то Рейхштейна. Возможно, что впоследствии он нашел бы там полезную работу, быть может, инженера; но никогда не стал бы тем, кем стал в действительности, — великим химиком и создателем ценнейшего лекарства. В то неспокойное время из него мог выйти техник, руководитель технической конторы, каким был его отец, но не более.

Отцу Рейхштейна политическое положение в царской России и отсутствие видов на общественный прогресс были не по душе. Лучше не стало и когда семья переехала в Киев.

Поэтому он постарался переселиться за границу. И вот мы видим молодого Тадеуша в институте в Иене, а его родителей в Швейцарии. Когда материальное положение в семье было обеспечено, она смогла соединиться в Цюрихе.

Для юного Тадеуша месяцы, когда принимались решения и менялось место жительства, разумеется, не были сопряжены с большими волнениями. Ребенок принимает положение таким, каково оно в действительности, и чувствует себя хорошо всюду, если ни в чем не испытывает недостатка. Средняя школа, которую Тадеуш посещал в Цюрихе, называлась промышленной. Мы назвали бы ее ремесленной, или технической, или же реальной, но дело ведь не в названии. Для него эта было подготовкой к профессии инженера, которую он давно себе наметил. Оставалось только получить аттестат зрелости, чтобы затем поступить в ФПШ, знаменитую Федеральную политехническую школу.

Итак, все казалось в полном порядке, и юноша уже видел перед собой проторенную дорогу. Но вот однажды несколько воспитанников промышленной школы собрались и стали обсуждать свою будущую профессию. Рассказал о своих планах и Тедеуш.

— Нет, — сказал один из друзей, — это ничего не стоит. У техники мало перспектив, будущее принадлежит химии. Там еще можно кое-чего достигнуть, в химии возможны открытия. Мир нуждается в химиках. Поверь мне, Тад, ты должен стать химиком. Конечно, надо будет много работать; ленивым и тупым людям здесь делать нечего. Но ты усидчивый и способный человек, бери пример с меня и изучай химию.

Как ни странно, подобные, в сущности необоснованные высказывания могут произвести на молодого человека глубокое впечатление. Именно молодые люди легко поддаются уговорам и меняют свои планы. Слова товарища глубоко запали в душу Тадеуша. Возможно, он и сам чувствовал, что техническая специальность ему не подходит и что выбрал ее он только потому, что отец был инженером. Но о химии и ее возможностях Тадеуш знал немного. Несмотря на это, он последовал совету товарища и по окончании экзаменов поступил на химический факультет Высшей технической школы. Жребий был брошен, будущий лауреат Нобелевской премии принял решение.

Изучение химии. Оно немного похоже на изучение медицины, требует большого усердия. Предмет нельзя изучать только дома по книгам, надо ежедневно делать практические работы, проводить много часов в лабораториях, производить анализы, разлагать соединения на их составные части. Работать надо очень точно, так как всякая оплошность уводит на ложный путь и тогда приходится ломать голову в поисках ошибки. Но для Рейхштейна это не представляло трудностей. Он был талантлив и усерден, окончил курс раньше других и через четыре года получил диплом. Уже тогда его влекла научная работа. Но Рейхштейн был склонен к осторожному анализу и тщательно все обдумывал, прежде чем действовать. В химии, — всегда говорил он себе, — нужно терпение, а в химии жизни и подавно. И вот он снова оказался у своего учителя, выдающегося химика Штаудингера, который впоследствии тоже удостоился Нобелевской премии, однако через три года после Рейхштейна.

Через год Рейхштейн получил докторскую степень. Большое искусство экспериментатора настолько облегчило его задачу, что в этот малый срок он выполнил все, что требовалось. Но он остался в Высшей технической школе. В химии нельзя рассчитывать на большую быстроту в работе. Часто несколько лет приходится работать над одной и той же темой, прежде чем исследования будут закончены.

Рейхштейн занялся химией ароматических веществ, содержащихся в кофе. Быть может, чашка душистого кофе, в котором соединены все ароматы Аравии, побудила его попытаться раскрыть эту загадку. Но предвидел ли он, что ответ на этот вопрос проторит пути, которые впоследствии приведут к более крупным успехам?

Ведь никак нельзя сказать, что между кофе и кортизоном существует какое-либо сходство. Первый не имеет ничего общего со вторым. Некоторые черты сходства, правда, есть, например летучесть, нестойкость вещества. Свойства эти присущи ароматическому началу кофе так же, как и кортизону. Но для параллелизма этого недостаточно. И все- таки Рейхштейн думал, что чашка кофе является для него подходящей отправной точкой, которая со временем поможет к чему-то прийти.

Время и труд, затраченные на исследование кофейного аромата, не пропали даром. Они научили его работать с веществом, в ничтожных количествах содержащимся в исходном материале, в бобах кофе, и, кроме того, обладающим способностью улетучиваться, исчезать или же превращаться в вещество, не имеющее ничего общего с исходным ароматическим началом кофе. Именно с такими обстоятельствами Рейхштейн столкнулся впоследствии, приступив к изготовлению кортизона.

Рейхштейн работал в Высшей технической школе, пока здесь оставался его руководитель. Но когда Штаудингер был избран на кафедру во Фрейбурге, Рейхштейн оставил Цюрих и получил место химика в промышленном предприятии неподалеку от этого города. Там была большая лаборатория, щедро снабжаемая фабрикой, где он мог работать, исследуя ароматические вещества кофе. В кругу специалистов он уже приобрел известность; всюду знали, что в Швейцарии есть выдающийся химик, от которого можно ожидать многого.