Новое время — новые дети
Шрифт:
Визит к врачу, понятное дело, приравнивался к допросу, так что об этом теперь нельзя было даже заикнуться, но родители все же в особо трудные минуты потихоньку обращались к «генералу», и тот по старой памяти давал им советы, как справиться с разбушевавшимся «инакомыслом».
Но потом Рома вырос, и его карту перенесли во взрослый психо–неврологический диспансер. Там врач уже при всем желании не мог дать заочный совет родителям, потому что никогда не видел своего пациента. А когда Роме исполнилось шестнадцать, он пришел в диспансер, но вовсе не для того, чтобы посетить врача, а чтобы… сняться с учета. Ведь по новым демократическим правилам учет у псхиатра стал делом добровольным. Если, конечно, больной не социально опасен и не угрожает собственной жизни. Ну, а кинется на кого–то с ножом или в петлю полезет, тогда другое дело. Жертве, правда, такая логика вряд ли придется по вкусу, но на всех не угодишь. Идеал, как известно, недостижим.
В общем, Рома числился теперь в здоровых. При этом он перестал мыться, застегивать штаны, выходить на улицу, разговаривать. О какой–либо работе, даже самой примитивной, не могло быть и речи. А вопрос о деньгах стоял уже очень остро, потому что снятие с учета автоматически повлекло за собой снятие инвалидности, и семья лишилась пособия. Которое, между прочим, играло не последнюю роль в бюджете, поскольку Ромина мать неотлучно находилась при сыне и зарабатывал только отец.
Вскоре отец, которому не было пятидесяти, умер от обширного инфаркта. Мать обменяла двухкомнатную квартиру на однокомнатную и надеется, что вырученных денег ей с сыном на несколько лет жизни хватит. О дальнейшем она старается не думать, ведь тогда неизбежно придется представить себе будушее, в котором Рома останется один…
О правах человека и тем паче о карательной психиатрии с этой женщиной лучше не заговаривать. Она может стать социально опасной.
ВМЕСТО ПОСЛЕДНЕЙ ИСТОРИИ
Наверное, сразу возникает вопрос: почему «вместо»? Где последняя история?
— Да в том–то и дело, что этим историям, нет конца. У нас и было их накоплено в голове гораздо больше, чем вы прочитали, а уж сколько новых появилось за время написания…
Мы не рассказали про девочку, которую украли, чтобы потребовать с родителей выкуп.
И про мальчика, который оказался за границей, потому что его отец, владелец инвестиционной компании, ограбил массу людей (в том числе приятелей) и бежал от кредиторов, но был настигнут на другом континенте наемным убийцей.
И про маленького затворника, который месяцами живет с гувернером в загородном коттедже, не смея шагу ступить за ворота.
И про игрока, проигравшего в рулетку квартиру, машину и дочь.
И про ребенка, который стал инвалидом, потому что у родителей не нашлось денег на его лечение.
И про подростка, затянутого в секту.
И про детей, чья мать свихнулась на почве оккультизма.
И про компанию старшеклассников, которые не вернулись с дискотеки, потому что их там расстреляли бандиты, выяснявшие между собой отношения.
Об этом и о многом другом мы не рассказали вовсе не потому, что торопились закончить книгу или нам было лень. Нет! Просто, как нам кажется, для людей с неповрежденной совестью и сказанного довольно. Остальным же (надеемся, их число невелико) хоть двести историй расскажи — они не дрогнут, у них на все найдется ответ. Но на них мы и не рассчитываем.
— Вам–то хорошо, — уныло возразит представитель воображаемого большинства. — Вы пишете, выступаете. А я… что я могу?
Скажет — и успокоится, оправдав своей немощью попустительство злу.
Вопрос «что я могу?» стоит задать себе не риторически, а всерьез, чтобы, собрав силы, сосредоточившись, получить от себя же настоящий ответ. Ответ, который будет проекцией ответственности.
Груз ответственности не только бремя, но и защита.
Посмотрите на черепаху: она еле тащится под тяжкой ношей своего панциря. А сними с нее панцирь — погибнет.