Чтение онлайн

– Пусть у вас все будет хорошо, - напутствовала она.

На этот случай была заготовлена благодарность - шоколадка Бабаевской фабрики, но сейчас она показалась какой-то куцей, просто, ни к селу, ни к городу.

– Спасибо преогромное, - сказал он, - я щас. И пулей выскочил из кассы. На соседней улице находился фирменный кондитерский магазин, а в витрине была выставлена здоровущая шоколадка, чуть не метровой длины.

– Нет, - сказала про нее администраторша, - она не настоящая, бутафория. Самая большая вот, - и она показала на шоколадку порядочных размеров, но значительно меньше чем в витрине.

– А побольше никак?
– канючил Жека.

– Побольше это пять килограмм развесных конфет, - вроде как пошутила администратор.

В общем, к кассирше он прилетел с самой большой шоколадкой, какую только нашли в магазине.

– Вот, - сказал он, - пусть у вас всегда все будет слаще меда.

– Ничего себе шоколадина, - удивилась девушка, - спасибо огромное. Когда я ее съем, то коробку поставлю на видное место, буду говорить, что это от благодарных зрителей.

– Во-во,- подумал Жека, - в магазине тоже, небось, весь шоколад сгрызли, а говорят бутафория.

Концерт начинался в девятнадцать, а Жека в компании с огромным букетом начал фланировать у входа уже с восемнадцати. Надо сказать, что такая поспешность стоила ему немало нервов. Конечно, раздражает, когда у тебя через каждые пять минут спрашивают лишние билеты, но это еще не беда, хуже другое. Разговоры окружающих сводились к тому, что это не нормальный концерт поп или, в крайнем случае, рок направленности, а самый что ни на есть симфонический и, вероятно, с уклоном в кавказскую народную музыку, потому, что главный у них был какой-то Гергиев.

Сам Жека один раз слушал, а вернее смотрел, как играли классическую музыку. Было ему тогда лет семь. Бабушка взялась приобщать к высокому искусству и отвела на балет. Сидели над оркестровой ямой, и Жеке было хорошо видно как кто и на чем играет. Особенно понравился толстый барабанщик, который изредка заходил из боковой двери, брал колотушку, несколько, раз стукал по здоровущему барабану и опять уходил за дверь. Жека все время сидел и гадал, придет еще барабанщик или нет, и ковырял в носу, потому, что бабушка впотьмах все равно ничего не видела. Потом, видно, барабанщик совсем устал ходить взад вперед, положил свою колотушку в специальный чемодан и ушел совсем. Сейчас это было второе свидание с классической музыкой и в душе егозило сомнение, что Лене это может здорово не понравиться.

– Все коту под хвост, - переживал Жека. Оставалась одна единственная надежда на кривую, которая может вывести в нужном направлении.А народ все прибывал да прибывал. Привезли бабушку в коляске, по виду лет сто пятьдесят, а может, и нет, да кто его разберет этот женский возраст. Мальчик с бабочкой и опрятными родителями за ручку. Молодая пара с грудным младенцем - оставить, наверное, не с кем. Шпана мелкая лет по двенадцать - пятнадцать в шортах и шлепках на босу ногу. Этим где ни свистеть только, посвистеть. Устроят они тут концерт. Футбольные фанаты стенка на стенку. И другого народу всякого столпотворение просто.

– Ох, попал я, - нервничал Жека. Наконец прилетела Леночка, вся запыхалась.

– Я прямо с работы, вся бегом, даже домой переодеться не успела. Жека преподнёс букет. Манерно так, чуть разве колено не приклонил.

– А я думала, джентльмены перевелись, - просияла Леночка.

– Нет, - ответил Жека, - их не так, чтобы очень много, но попадаются.

Вошли в зал, заняли свои места. А народ все шел и шел. Кому мест не хватило, встали в проходах по стеночкам, кто-то уже присаживался на ступеньках с краюшку. Лена сияла как именинница, и это вселяло надежду, что пронесет.

Началось. Музыканты с инструментами расселись на стульях. В зале захлопали. Ни кто не свистел. Даже те пацаны с пляжа аплодировали ладошка об ладошку. А потом зал просто взорвался. Вышел мужик. Небритый. В черной хламиде. Поклонился. И пока он это все делал, кто только мог повскакивали с мест и хлопали так, что стены дрожали. Что происходит понять трудно. Ничего не оставалось, и Жека делал как все. Мужик поднял руки вверх, все сразу сели и наступила тишина.

– Гипнотизёр, наверное, - успел подумать Жека. Но тут началась музыка. И музыка была про него, про Жеку, про все, что с ним случилось и про его любовь и про всю его жизнь, которая была, есть и будет, про все на свете и про сам свет. Потом все стихло, потом опять. Потом стихло и аплодисменты. Следом другая музыка, но про тоже и еще, еще и еще. Закончилось. Маэстро поклонился, поклонились музыканты, а люди уже несли цветы, много цветов и Леночка отнесла свой букет, и Жека был рад, что она так сделала.

Они долго бродили по вечернему и ночному городу и были счастливы.

В комнате царил рабочий беспорядок. Возле круглого стола лежала пачка газет "Знамя" за 1976 год. На полу кот и ветер играли мелкими обрезками. На столе ждали своей очереди, развернутые во всю ширину и разлинованные на аккуратные прямоугольники листы. Бабушка, сдвинув очки на самый кончик носа, переодически, от усердия облизывала уголки губ, по нарисованным линиям, большими ножницами резала печатный орган областной парторганизации. Когда прямоугольников набиралось достаточно, она складывала их в аккуратные пачки и перевязывала газетной же лентой на банковский манер. В таком виде они занимали свое место на столе в одном из пяти столбиков. Вся операция сопровождалась на этапе разлиновки декламацией стихов, резка проходила под громкое пение маршей, фасовка, как наиболее сложный этап проходила под едва слышное мычание, а окончание процесса ознаменовывалось прозой.

– Гривны отдельно, лари отдельно, кроны отдельно, - приговаривала бабушка, - черт возьми, вы все на одно лицо, как тут не запутаешься.

Жеке в квартире не хватало пространства. Он взял чайник, чашку и пошел на балкон. Нужен был воздух. Воздух был, была музыка, не было мыслей.

– Чай пьешь?
– достал его из забытья Босс.

– Вот жеж кому не пропасть, - подумал Жека - досада.

– Нет, пакетик в кипятке плавать учу.

– Чой-то ты сегодня на работу не спешишь. Размазанный какой-то. Вчера лазил не понятно где. Мишаня, тот хоть по делу в деревне с Марго. А тебя где носило?

– Я, Босс, вчера по случаю на концерт Гергиева попал. Слыхал про такого?

– Брешешь небось.

– С чего бы это! Говорю по случаю достал два билета. Потянуло классику послушать.

– Повезло! Безо всякой иронии сказал Босс.

– А ты что, правда что ли, про Гергиева знаешь.

– Откуда! Я ж в тайге постоянно прописан. Третья берлога справа.

– Нет. Правда.

– Гергиев это мастер. Его весь мир знает.

– Да?

– Точно. Я когда в театре работал, близко ни одного такого не видал. Нет, конечно, мастера всегда были, но послабже как ни крути.

– А, в театре, ну да. Главрежем.

– Главрежем. Чудик. Главрежа в любые времена найти раз плюнуть. Сегодня "кушать подано" из-за кулис, а завтра главреж.

Я был плотником экстра-класса. Ко мне все начальство на "вы" и с придыханием.

– Но выгнали, небось, за регулярное недопитие.

– Бывало, но там на это мало внимания обращали, правда и платили не часто и не много. А в девяностых совсем перестали. Пришлось уйти. До сих пор вспоминаю.

Когда Иоланту давали мы за кулисами каждый раз плакали и не стеснялись. Хорошая вещь. Сильная.