Новогодний Подарок
Шрифт:
Вволю наевшись разносолов, Инна положила в миску Рою два приличных куска мяса и с бокалом шампанского забродила по дому – она любила смотреть новые квартиры и дома, представляя их своими и размещая мебель в комнатах по-своему усмотрению.
Дом не произвел на Инну особого впечатления: скучновато, серовато, хотя солидно и дорого – не чувствовалась здесь заботливая, женская, хозяйская рука, хотя женщина здесь проживала. Похоже, хозяйку этого дома больше волновала своя внешность и собственная красота, чем уют и интерьер в доме. Инна сделала бы все по-другому: высветлила, расцветила и добавила бы цветов – настоящих, живых, комнатных цветов…
Походив немного по комнатам и порассматривав планировку и мебель – большие комнаты, высокие двери, добротная, даже массивная мебель, Инна вернулась в гостиную и снова остановилась у окна.
За окном медленно и величественно шел снег. Огромные узорчатые снежинки неторопливо падали с непроглядного серого неба, укрывая землю белоснежным праздничным покрывалом. Все притихло вокруг – природа любовалась красотой своего сотворенного для себя «Новогоднего подарка».
Инна долго смотрела на падающий снег, пока он не стал навевать на нее грустные мысли…
Сколько Инна себя помнила – праздники она не любила.
В детстве ее всегда заставляли читать стихи перед гостями (как маленькую), а когда начиналось самое интересное, отправляли в другую комнату приглядывать за младшей сестрой – чтобы они не мешались под ногами. Инне же хотелось совсем другого: сидеть за столом рядом со взрослыми, слушать их разговоры и споры, громко петь с ними старинные песни и веселиться от души – ведь она тоже взрослая: ей уже десять лет! Она уже сама ходит в магазин за продуктами, приводит Гальку из яслей, сама разогревает себе обед и делает тысячу важных дел по дому, делать которые родителям просто некогда – так почему же ей нельзя побыть подольше с гостями и поучаствовать в их веселье? Инна этого не понимала, обижалась, страдала, чувствовала себя приниженной и отверженной, такой же, как Золушка или Крошечка-Хаврошечка. Никто не замечал ее удрученного состояния: родители веселились с гостями, и им было не до выяснений и сочувствия, а младшая сестра была слишком мала, чтобы выслушивать ее жалобы, сочувствовать и успокаивать.
Мать родила Инну очень рано в восемнадцать лет, потом был институт, работа, второй ребенок и Инна как-то потерялась между этими датами, застряла между родителями и младшей сестрой, не признавая за первыми старшинства и родительского авторитета и не найдя общих интересов с младшей (разница в восемь лет колоссальное расстояние для сближения и понимания). Поэтому праздники всегда были для Инны большим испытанием – с упорством носорога она пыталась уклониться от встречи с гостями родителей, вырваться на свободу, уйти из дома, придумывая собственные встречи с друзьями, неотложные дела или школьные мероприятия, но родители, желая отдохнуть и повеселиться с друзьями в редкие часы досуга, в эгоистическом непонимании всегда навязывали Инне младшую сестру. «Инна, возьми с собой Галочку» – говорили они, не придавая значение тому, что старшую всегда называют, как взрослую, Инной, а младшую, как маленькую, Галочкой. Инна сердилась, отстаивала свое право на «личное» время, но родители были непреклонны: или иди к друзьям с Галочкой, или оставайся дома. Инна предпочитала оставаться дома: таскать с собой за ручку в компанию сверстников малолетнего ребенка – это ли не позор и унижение: ни поговорить о мальчиках, ни посекретничать с подругой, ни сходить спокойно в кино! Сцепив зубы и сжав кулаки, Инна оставалась дома, садилась за уроки и с отчаянной злостью учила их, учила и еще раз учила – как завещал великий Ленин – лишь уроки были для родителей уважительной причиной, освобождающей старшую дочь от обязанности присмотра за младшей. Даже когда сестры выросли, и разница в возрасте чуть-чуть сгладилась, общих интересов у них так и не появилось: Инна самозабвенно училась (сказалась давняя привычка убегать от действительности в книги), у Галины же были совсем другие интересы – наряды и молодые люди. В отличии от старшей сестры она, окончив школу, сразу же вышла замуж и уехала с мужем (почти ровесником родителей) в Сибирь, где у него процветал лесозаготовительный бизнес. Инне пришлось одной заботиться о родителях: все праздники она старалась проводить с ними, чтобы они не чувствовали себя забытыми и одинокими, хотя ее одиночество от этого становилось еще горче.
Кто виноват был в ее одиночестве? Родители? Младшая сестра? Или ее привычное стремление к независимости?..
Поставив бокал с шампанским на подоконник, Инна приложила ладони к холодному стеклу, прижалась к нему лбом и закрыла глаза – хотелось вместе с завораживающей прохладой впитать в себя спокойствие и умиротворенность притихшей под снежным покровом природы.
– Мне грех жаловаться на жизнь: работа у меня прекрасная, родные здоровы, но мне всегда хотелось чего-то большего… Хотелось, чтобы рядом со мной было родное живое существо, но из-за своей занятости я даже кошку не могу завести – что уж говорить о собаке, с которой надо гулять по утрам и вечерам, – жалея себя, вдруг застонала Инна и, как в детстве, от всего своего страдающего сердца попросила: – Дедушка Мороз, пожалуйста, исполни мое заветное желание! Ведь ты мне должен! В детстве ты никогда не дарил мне того, о чем я тебя просила! Помнишь, в письме я просила тебя подарить мне морскую свинку – ты подарил куклу, на следующий год вместо собаки я получила велосипед, потом вместо волнистого говорящего попугайчика краски и кисти, а вместо хомячка мольберт, но, когда вместо рыбок ты подарил мне младшую сестренку, я перестала тебя о чем-нибудь просить. Ты так и не подарил мне на Новый Год ни одного живого существа, которого я любила бы и о котором бы искренне заботилась. И которое в ответ любило бы меня! Поэтому, милый Дед Мороз, на этот Новый Год подари мне…
Рой навострил уши, заворчал и огромными прыжками помчался в прихожую – ощущение волшебного единства с природой в миг пропало.
Печально вздохнув, Инна оторвалась от стекла и вытерла ладонями невольно выступившие на глаза слезы – все это ерунда: и сказки про Деда Мороза, и волшебство Новогодней ночи, и исполнение заветных желаний – большинство людей на следующий день с трудом вспоминает, что пожелали себе под бой курантов (ну, кроме миллиона долларов, пожалуй – такое никогда не забудешь).
Инна вернулась к столу, поковыряла вилкой салат «Оливье» и перебралась на диван, настроившись всю ночь смотреть новогодние программы, но по всем каналам пели одни и те же певцы, выступали одни и те же артисты – куда ни переключи, одни и те же лица. Сие обстоятельство немного разочаровало Инну, но под воздействием шампанского она смирилась с ним, улеглась на диване и, сунув под голову подушечку и накрывшись пледом, задремала под череду зажигательных песен, льющихся с экрана.
Вот так спокойно, без приключений прошла эта Волшебная Новогодняя ночь…
3
Моложавая женщина вошла в убогую покосившуюся избенку, стоящую около самого леса, и села у двери на лавку, сколоченную из не струганых досок. Огляделась и презрительно скривила рот: унылое зрелище представляла собой обстановка брошенной, нежилой избушки: массивный грубо сколоченный стол и лавки у стола и по стенам, в углах два огромных сундука без замков и запоров, на стенах развешены пучки каких-то трав и сухих цветов, сквозь пыльные, давно не мытые, окна сочился тусклый, не смотря на день, рассеянный свет.
«-Зачем я сюда притащилась? – скидывая с головы капюшон и передергивая плечами от промозглой сырости, подумала она, расправляя полы длинной стриженой шубы. – Хотя, если подумать, это у меня последний шанс заставить его на мне жениться. Сколько ее еще ждать и так два дня уже потеряла…»
Дверь заскрипела, в избенку вошла неопределенного возраста женщина в пуховом платке, тулупе, резиновых сапогах и длинной темной юбке. Подол у юбки был мокрым, на сапогах налипла болотная тина. Хозяйка избенки, не глядя на гостью, прошла в горницу и села за длинный грубо сколоченный стол. Деревянные доски стола потемнели от времени и сырости. Вспоминая свою молодость, хозяйка провела заскорузлой рукой по старым доскам и закрыла глаза, словно задремала.
«– Ну вот, – недовольно подумала женщина в шубе у двери, – теперь она спать надумала. А когда же она работать будет? Я к ней в такую даль ехала, несколько дней ждала, да видно зря!»
– Зря, не зря – время покажет… – прошамкала хозяйка беззубым ртом. – Сконд естешь? Откуда будешь?
– Из России… – с ужасом глядя на сидящую за столом столетнюю старуху, произнесла гостья и не в силах встать, схватилась руками за край лавки.
– Ну да, ну да, пани з Росьи, – прошамкала старуха и, повернув голову в сторону гостьи, посмотрела на нее серо-зелеными «болотистыми» холодными глазами.
Наваждение старушечьего облика исчезло – за столом сидела женщина неопределенного возраста, все еще внешне привлекательная и презрительно смотрела на трясущуюся от страха рыжеволосую женщину у двери.
– Зелье ворожейное я табе дам, – скривила тонкий рот хозяйка избенки, – а ты мяне за это…
Хозяйка поманила гостью скрюченным пальцем к себе и, когда та, на плохо слушающихся ногах, подошла и склонилась, зашептала ей в ухо свое условие.
– Да где же я…
– Цыть! Молчь! – цыкнула хозяйка на гостью, и та покорно замолчала и согласилась. – Добже…