Чтение онлайн

— Спа-а-си-ите! — кричит отец, протягивая к нему, к Саньке, руки. — Поги-ба-а-ю в хо-лодном море... Спа-а-си, Санечка, сынок!

— Сюда, папаня! — кричит Санька. — Лезь сюда, папаня! Вот он я!

Но у отца закрыты глаза. Он не видит и не слышит. Протягивает руки и тянет свое:

— Спа-а-сите...

— Товарищ летчик! — кричит Санька. — Останови машину! Папаня мой в море бедствует! Папаня, родной мой, бедствует... Вон он! Останови машину!

Но летчик только отмахивается и гонит машину все скорей и скорей.

Санька мечется в кровати, бранится, молит, рыдает и смеется. Вдруг в бреду он завопил:

— Папаня! Папаня мой!

В ответ раздался протяжный стон. Он донесся с печи, где, закутанная в оленьи шкуры, лежала Марья:

— Са-а-а-нюша... Сань...

Мальчик не унимался. Он дико кричал, и каждый звук его голоса был напоен болью и страхом.

На печи началась возня. Сползла одна нога, другая. Обессиленная Марья упала на пол. Но сын кричит все громче и громче. Больная с трудом подбирает ноги и на четвереньках ползет к кровати сына.

Стиснув зубы и закрыв глаза, она цепляется за кровать и с трудом подымается. Так стоит она, раскачиваясь на нетвердых ногах, и кажется, что вот-вот она снова упадет. Справившись с собой, она наклоняется к сыну. По желтому костистому лицу ее струятся слезы и падают Саньке на лицо. Она бьет себя кулаком по голове, чтобы не потерять сознания.

— Са-ня... Са-неч-ка мой... Очнись, родненький! Ой, пропали наши сиротские головушки! Пропали мы, Санюша...

Не в силах стоять, она падает на колени и бьется головой о боковину кровати.

— Пап! Папаня! — кричит Санька. — Держись, крепче держись! Мамку кликну, вытянем тебя с мамкой! Товарищ летчик, — бормочет Санька дальше, — прошу я тебя, останови машину. То папаня мой родный... Останови, тебе говорю! Ай, чего это лед зажгли! Лед горит! Горит! Папаня!

Марья поползла к кадке, набрала в кружку воды и ползком вернулась к кровати сына. Пыталась напоить его, уронила кружку и пролила всю воду ему на голову, на грудь.

Холодная вода вернула Саньке сознание. Он вздрогнул, открыл мутные глаза, повел ими вокруг... Точно пелена сходила с глаз. Они все яснели, светлели. В них блеснули искорки сознания... И вдруг он увидел у кровати распростертое, безжизненное тело, — то была мать.

— Ма-ма! — закричал Санька. — Мамочка, я боюсь! — и опять потерял сознание.

Дробя льдины, вломился в губу ледокол. Он сам казался чудовищной ледяной горой, бросившей вызов всему ледяному царству. То был «Красин», обледеневший во время шторма.

Точно тюлени на льдине, торчали на капитанском мостике человеческие фигуры. У каждого в руках был бинокль или подзорная труба. Все они напряженно всматривались в глубь залива, точно искали чего-то на далеком берегу.

В это время на мостик взбежал вахтенный матрос:

— Товарищ капитан, просят в рубку!

Капитан спустился по трапу на палубу и прошел в радиорубку.

Лицо старшего радиста было сжато наушниками. Он одновременно принимал на телефон и отправлял депеши по радиотелеграфу. От напряжения лицо его подергивалось, он кусал губы, моргал, вздрагивал. Увидев, наконец, капитана, он передал ему наушники.

— Откуда? — коротко спросил капитан.

— Из Безымянной...

Капитан снял меховую шапку и одел наушники. Радист в это время выстукивал:

— У аппарата капитан „Красина“, капитан „Красина“! Говорите, экспедиция Матшара! Говорите!

— Прибыли в становище Безымянной губы. Женщина и мальчик больны цингой. У мальчика, кроме того, горячка, возможно — воспаление легких. Десять дней тому назад Ефим Бусыгин — охотник, отец мальчика — выступил на собаках к этапной избушке... С тех пор о нем нет известий. Был шторм. В заливе взломало лед... Возможно, что Бусыгина унесло в море. Просьба послать на поиски самолет.

— Скажите, — продиктовал капитан радисту, — а как женщина, ребенок, в каком они состоянии?

— Были без сознания, теперь привели их в чувство. Должны выжить. Разыщите им отца! Убиваются... Вся надежда на вас!

— Хорошо, — ответил капитан. — Самолет вышлем! Все? До свидания!

В машинном отделении раздался звонок телеграфа. Красная стрелка забегала по сигнальному диску и остановилась против слова „стоп“! Завыла авральная сирена [9] .

Ледокол вздрогнул и остановился. На палубу сбегались все свободные от нарядов люди.

На капитанский мостик торопливо прошел вызванный туда летчик Закалов. Среднего роста, сероглазый, с приятным и решительным, несмотря на нежность молодости, лицом.

— Что прикажете, товарищ капитан? — спросил он, поднося руку к шлему.

— Приготовьтесь к полету! Радиус — сорок километров. Задача: отыскать на плавучей льдине промышленника Ефима Бусыгина. Если в море не окажется, осмотрите ближайшие берега!

— Есть! — ответил Закалов и поспешил к самолету. Маленький двухместный У-2, как спутанный журавль, стоял на лыжах у трапа. Бортмеханик Виктор Чекин уже знал о полете. Он успел освободить полотняные крылья от остатков льда и распутывал теперь канаты, которыми был привязан к мосткам самолет.

Закалов и Чекин взяли свою машину на стропы лебедки. Стрела вынесла самолет за борт и плавно опустила его к ногам Чекина, успевшего сбежать по трапу на лед. Этот здоровенный детина, казалось, мог нести свой самолет на плечах.

Летчики одели меховые комбинезоны, на ноги натянули канадские меховые сапоги, лица, поверх шлемов, покрыли меховыми масками с очками, еще раз проверили мотор, сели, махнули руками товарищам и взмыли в синее морозное небо.

Бусыгин не знал, сколько он спал. То ли только что уснул, то ли спит еще со вчерашнего дня... Темно кругом, холодно и душно. Дрожит под ним лед, собаки вздыхают и визжат в темноте вокруг. Шума не слышно, но раз лед дрожит, значит, шторм еще не миновал.

Давно потух примус. Ефим нащупал его рукой, не меняя позы, умудрился добавить в резервуар керосину, накачал и зажег. Синеватый огонек светился кольцом и от этого кольца лилось в снежную темницу тепло. Проснулись собаки и завозились, грозя развалить хижину. Ефим прикрикнул на них и подумал, что пора бы покормить псов. Но провизии для них не было. Все, что было, он уже роздал. Разве мог он предвидеть, что буря запрет их в снеговую тюрьму на неопределенное время? Да и дома-то не густо.