Чтение онлайн

Стрельба на нашем фланге смолкла, а потом — и на трассе. Было похоже, повстанцы отступили.

Штурм был назначен на следующий день. Хоть нас и потрепало, но и противник тоже понёс потери, а главное, лишился своих предводителей. Нам же на подмогу пришли свежие силы — два пограничных батальона. Тем не менее своим нападением повстанцы показали, что не намерены сдаваться, и хоть Романова упрашивала Дмитрия Павловича подождать ещё сутки, великий князь был непреклонен. Он жаждал поскорее уничтожить врагов императора.

Ночь прошла тихо. Утром в назначенное время на дороге перед заводом выстроились колонна бронемашин, оба гвардейских батальона и один обычный. Я находился впереди вместе с великим князем, штабными офицерами и самыми сильными владеющими, которые должны были единым кулаком раздавить «жалкие остатки мятежников». Именно так планировал Дмитрий Павлович.

Мы готовились выдвинуться с минуты на минуту, как вдруг на дороге показались люди. К нам шла целая толпа, размахивая над головой белыми флагами. Они сдавались.

Здесь была гвардейская рота и две — из пограничных войск. Пока их заковывали в блокирующие кандалы, к нам вышла вторая группа повстанцев, а, спустя какое-то время, — ещё одна. Весь день мы принимали пленных. Их оказалось столько, что на всех блокираторов не хватало. Вот только большинство сдавшихся являлись не гвардейцами, а обычными пограничниками, командование которых зачем-то примкнуло к мятежу.

Повстанцев увозили на транспортном вертолёте. Император вроде бы и обещал помилование, и сдались мятежные подразделения формально в отведённого сроки, но прежде их предстояло допросить, чтобы выявить степень причастности конкретных лиц к организации восстания, и определить, кого можно отпускать, а кого — нет.

Однако сдались не все. Капитан Воронцов обмолвился, что город, вероятно, всё равно придётся штурмовать, поскольку там кто-то остался. Точной информации об этом не было, тем не менее, на следующий день разлетелся слух, что в Гордеевске укрепилась целая рота владеющих, а кто-то говорил даже о батальоне.

Ближе к обеду меня вызвали в штаб. Я зашёл в кабинет, и мой взгляд сразу же упал на крупного мужчину, сидевшего за столом вместе с Романовой и великим князем Дмитрием Павловичем. Это был мой тесть, которого повстанцы держали в плену. Видимо, он заглянул засвидетельствовать почтение своим освободителям.

— Алексей Михайлович, хотел вам представить главу одного из крупнейших родов Гордеевска, но внезапно выяснилось, что вы не только знаете друг друга, но и состоите в родственных отношениях, — проговорил Дмитрий Павлович, когда я вошёл и поздоровался. Сегодня великий князь имел вид гораздо более весёлый, чем все предыдущие дни.

— Да, достопочтенный господин Сафонов — мой тесть, — проговорил я. — Рад, что с вами всё в порядке.

— Алексей Михайлович? — Артур Сафонов выглядел настолько удивлённым, что даже потерял ненадолго самообладание. — Вот уж не ожидал! Какая встреча! Я тоже ужасно рад вас видеть!

Сафонов, без сомнения, лукавил, что рад меня видеть, хотя, учитывая все обстоятельства, ему стоило, как минимум, быть мне благодарным.

— Насколько мне известно, вы попали в плен? — спросил я чисто из вежливости.

— Всё верно. Эти супостаты меня в подвале держали в конторе моей компании. А потом сказали, что уходят, и освободили.

— Хорошо, что всё закончилось так быстро и с минимальными жертвами, — сказала Романова. — Между прочим, не последнюю роль в освобождении Гордеевска и вашей семьи сыграл Алексей Михайлович. Именно он ликвидировал главарей восстания.

— Большое спасибо вам, Алексей Михайлович, что посодействовали и помогли всем нам, — заулыбался Сафонов. Наверное, сейчас он всё-таки был рад, что я оказался его зятем. — Вы сделали великое дело. Эти бунтовщики могли много бед натворить. Как они вообще посмели! Вы не представляете, эти подонки разграбили мою коллекцию артефактов! Я всю жизнь собирал самые редкие образцы — и тут такое горе!

— Сожалею о вашей утрате, — проговорил я, понимая, зачем на самом деле Сафонов тут околачивается. У него же великая утрата!

— Поэтому я и прошу посодействовать в поисках негодяев. Уж я-то это просто так не оставлю!

— Да, к большому сожалению, не все мятежники сдались, — Дмитрий Павлович нахмурился. — Подлые негодяи просто сбежали. И господин Сафонов обладает некоторыми сведениями.

Как оказалось, меня позвали не только для того, чтобы я встретился с родственником. Сафонов владел некой важной информацией, хотя она и не стала для меня сюрпризом. Он рассказал, что несколько мятежных офицеров не захотели сдаваться и ушли из города. Куда именно — разумеется, не сказали. Вероятнее всего, в область тьмы.

Вариант у них был сейчас один: найти где-нибудь на севере островок, не затронутый тьмой, и там обосноваться. Искать их вряд ли кто-то станет в тех краях — и без них забот хватает. А они будут промышлять охотой и натуральным хозяйством, возможно, делать вылазки в города за необходимыми вещами — в общем, вести полудикую жизнь. Ну или, что вероятнее, попытаются достать новые документы или вовсе уехать из страны.

Впрочем, что бы они ни предприняли, теперь это забота службы тайных дел. А от нас требовалось зачистить Гордеевск, если там кто-то из повстанцев до сих пор оставался.

Этим мы и занялись на следующий день, и ожидаемо никого не обнаружили. Среди мятежников не нашлось дураков торчать в городе и ждать, когда их ликвидируют. Все, кто не сдался — бежали в тайгу.

В целом, победа оказалась относительно бескровной. Были, разумеется, и погибшие, как с нашей стороны, так и со стороны мятежников, но всё могло закончиться куда хуже, если бы противостояние затянулось.

А потом из новостей я узнал, что многие восставшие действительно были помилованы. При этом гвардейцев перевели в обычные подразделения с понижением в звании. То есть два гвардейских батальона мы всё-таки потеряли.

В Томск мы вернулись семнадцатого сентября. Мне как раз пора было ехать домой. И так из-за дурацкого восстания на два дня задержался. Но не тут-то было. Внезапно оказалось, что указом Его Величества мне даровали землю, и поэтому пришлось ещё на некоторое время остаться в Томске, чтобы уладить все вопросы, связанные с оформлением участка.

Участок был солидный — восемь тысяч десятин, почти четвёртая часть моего первосибирского имения. Вот только закрадывались подозрения, что полезная площадь там совсем небольшая, поскольку находились мои новые владения не где-нибудь, а в недавно сформированном Усть-Катайгинском особом округе, где лишь болота да мёртвый лес.