Чтение онлайн

Преобладающий подход на переговорах на высшем уровне — подход «сверху», подход realpolitik: предполагалось, что лидеры политических партий выступают от имени тех людей, которых они представляют. Таким образом, проблема того, как себя вести в отношении осколков Югославии, была понята как проблема достижения компромисса с этими лидерами. В сущности, она мыслилась как проблема границ и территории, а не как проблема политической или социальной организации. Поскольку в этнических чистках видели побочный эффект войны, главная забота состояла в том, чтобы посредством достижения политического компромисса прекратить боевые действия. Если бы политические лидеры в бывшей Югославии настаивали на том, что они не могут жить вместе, тогда для постъюгославского политического пространства пришлось бы подыскать какой-то новый набор территориальных договоренностей. Следовательно, ответ заключался в разделении. Однако разделение было одновременно и решением, и причиной войны. Оно подпитывало само себя, поскольку, и это знал каждый, невозможно было создать этнически чистые территории без перемещения населения. Так как цель войны заключалась в этнических чистках, решение, которое мирилось с результатами этих чисток, было единственно возможным. Таким образом, сам принцип разделения легитимировал националистические притязания.

Первым разделением было разделение Югославии: тогда признание сначала получили Словения и Хорватия, а потом — Босния и Герцеговина58. В то же время, после того как при посредничестве представителя ООН Сайруса Вэнса в декабре 1991 года было заключено соглашение о прекращении огня, разделилась Хорватия. Босния и Герцеговина была признана в день начала войны. В попытках остановить боевые действия был выдвинут целый ряд провальных планов по разделу Боснии и Герцеговины. Первым был план Каррингтона-Кутильеро (весна 1992 года), предлагавший разделить страну на три части. После провала этого плана лорд Каррингтон оставил пост посредника от ЕС и его сменил Дэвид Оуэн, ставший сопредседателем (вместе с Сайрусом Вэнсом) Международной конференции по бывшей Югославии (МКБЮ), созданной после Лондонской конференции в августе 1992 года. План Вэнса—Оуэна считался продолжением плана Каррингтона—Кутильеро, так как он разделил Боснию и Герцеговину на десять кантонов, девять из которых основывались на доминировании той или иной этнической группы. Этот план в конечном счете был отклонен Ассамблеей боснийских сербов в мае 1993 года, но прежде он обеспечил хорватам легитимацию этнических чисток в тех области, которые им достались по условиям этого плана: это обозначило начало хорвато-мусульманского конфликта. (Говорили, что ХСО (HVO) расшифровывается как «Hvala Vance Owen» — «спасибо Вэнсу-Оуэну».) Под давлением американцев весной 1994 года были проведены переговоры о прекращении огня между мусульманами и хорватами. По сути, Вашингтонское соглашение, как стало называться это соглашение о прекращении огня, создало боснийско-хорватскую федерацию, разделенную на еще меньшие кантоны с доминирующими этносами. Тем временем на смену плану Вэнса-Оуэна пришел план Оуэна-Столтенберга (Сайруса Вэнса сменил Торвальд Столтенберг), который в свою очередь уступил место плану Контактной группы: Контактная группа была новым переговорным форумом, в котором участвовали основные внешние игроки (США, Россия, Великобритания, Франция и Германия). И эти планы, и Дейтонское соглашение, которому в конечном счете удалось остановить боевые действия, были весьма схожи с оригинальным планом Каррингтона-Кутильеро.

Дейтонскому соглашению в конце концов удалось достичь прекращения огня — отчасти благодаря военному давлению (НАТО наконец начал наносить воздушные удары, а в Боснию были отправлены англо-французские силы быстрого реагирования), отчасти вследствие падения боевого духа боснийских сербов, но, пожалуй, самое важной причиной была «рационализация» реальной военной ситуации после захвата сербами двух восточных анклавов и захвата хорватами КраиньЦ9. Иными словами, этнические чистки фактически были завершены. Военный эндшпиль оказался настолько легким, что высказывалось предположение, что между Сербией и Хорватией могло существовать некое безмолвное понимание, которое, пожалуй, даже поощрялось внешними игроками59. И, разумеется, окончательное разделение было близко к тому, которое еще в марте 1991 года обсуждали Милошевич и Туджман на знаменитой встрече в Караджорджеве51.

Посредники были подвергнуты решительной критике даже за то, что они вступили в разговор с воюющими сторонами. Как они могли пожимать руки военным преступникам? Как они могли общаться с боснийскими сербами и боснийскими хорватами наравне с Изетбеговичем, президентом признанной страны52? Участники переговоров руководствовались принципом, согласно которому прекратить войну могли только те, кто ее развязал, и поэтому переговоры должны вестись между воюющими сторонами. В этом доводе есть здравое зерно, но эти переговоры не должны были иметь приоритетного значения в рамках всего проводимого курса в целом. Существовали разные варианты, благодаря которым ненационалистические политические и гражданские слои боснийского общества могли получить доступ к правительствам и международным институтам, могли быть услышаны и всерьез приняты их идеи и предложения, включая предложения, альтернативные разделению, и все бы увидели, что они пользуются уважением международного сообщества. Они олицетворяли надежду на международные ценности. Именно в них следовало бы видеть главных партнеров в поиске мира. Никто не понимал, что националисты — в силу природы их целей и методов их достижения — не взывают и не могут взывать к «сердцам и умам», и не осознавал важность взращивания политической альтернативы.

Переговоры на высшем уровне проводились одновременно с гуманитарной интервенцией. На начальной стадии конфликта Садако Огата, Верховный комиссар по делам беженцев, выдвинула план гуманитарного ответа из семи пунктов, который в июле 1992 года был принят правительствами и международными органами. Эти семь пунктов звучат следующим образом: «соблюдение прав человека и гуманитарного права, превентивная защита, гуманитарный доступ к нуждающимся, меры по удовлетворению особых гуманитарных нужд, меры по обеспечению временной защиты, материальная помощь, а также восстановление и реабилитация»60. Ведущая роль в огромной гуманитарной инициативе принадлежала УВКБ ООН, обеспечившему помощью почти две трети населения Боснии и Герцеговины, и им же координировались действия целого ряда международных гуманитарных органов и НПО. Большое значение имело участие множества мужественных людей — сотрудников гуманитарных организаций, медицинского персонала, водителей конвоев и т. д. В дополнение к усилиям по оказанию гуманитарной помощи ООН приняла ряд мер, направленных на защиту гражданского населения и отстаивание норм международного гуманитарного права. В число этих мер входили: решение по защите гуманитарных конвоев, при необходимости с применением силы [резолюция Совета Безопасности ООН (РСБ) № 770 (1992)]; провозглашение зон безопасности [РСБ № 836 (1993)]; назначение специального представителя по вопросам прав человека при Комиссии по правам человека (август 1992 года); назначение Комиссии по расследованию военных преступлений (октябрь 1992 года), и в частности изнасилований (декабрь 1992 года); учреждение «международного трибунала по судебному преследованию лиц, ответственных за серьезные нарушения международного гуманитарного права» [РСБ № 808 (1993)]. Международному комитету Красного Креста (МККК) были поручены задачи получения доступа к лагерям для задержанных и организации освобождения узников. Вашингтонским же соглашением устанавливалось, что администрация ЕС будет осуществлять административное управление Мостаром с целью воссоединения города.

Эти меры, по крайней мере в теории, представляли собой весьма значительное новшество в международной практике. Принятые под давлением инициативных групп и международных СМИ, вынесших на всеобщее обозрение реальность этой войны, данные меры создали потенциально новую форму международной гуманитарности. Хотя какие-то элементы из этого пакета мер уже были введены в прежних конфликтах (концепция безопасного убежища/зоны в Ираке, защита гуманитарных конвоев в Сомали), это было самое амбициозное развертывание войск ООН по поддержанию мира, предназначенных для оказания помощи и предо -ставления защиты гражданскому населению и отстаивания гуманитарного права. Кроме того, решительно звучали формулировки соответствующих резолюций Совета Безопасности. И РСБ № 770 (1992 год), требовавшая защиты гуманитарных конвоев и беспрепятственного доступа МККК и других гуманитарных организаций к «лагерям, тюрьмам и центрам задержания», и РСБ № 836 (1993), установившая зоны безопасности, подпадали под действие главы VII Устава ООН, санкционирующей применение силы54. В Боснию и Герцеговину было отправлено около 23 тысяч военнослужащих СООНО.

Дополнительно к войскам СООНО в Адриатике находились военно-морские силы НАТО и Западноевропейского союза (ЗЕС), наблюдавшие за соблюдением эмбарго на поставку вооружений; НАТО же отвечало за соблюдение запрета на полеты в боснийском воздушном пространстве, что также санкционировала глава VII Устава ООН [РСБ № 816 (1993)].

Впрочем, почти ни одна из этих мер не была эффективно реализована. Воюющие партии постоянно чинили помехи доставке гуманитарной помощи и облагали ее «налогом». Зоны безопасности превратились в огромные небезопасные лагеря беженцев, которые постоянно обстреливались артиллерией; поставки гуманитарной помощи находились под безжалостным контролем боснийских сербов. Вопреки усилиям Мазовецкого, комиссии экспертов ООН и Международного трибунала, МККК и других гуманитарных организаций, военные преступления не прекращались, более того, в последние месяцы войны имели место наиболее вопиющие примеры этнических чисток. Режим бесполетной зоны нарушался бессчетное количество раз, а эмбарго на поставки вооружений никогда строго не выдерживалось. Несмотря на организацию управления в Мостаре при участии ЕС, город по-прежнему был разделен на части, все так же ограничивалась свобода передвижения и фиксировались многочисленные нарушения прав человека. Среди личного состава сил ООН многие принимали участие в операциях на черном рынке, а заявления о преступлениях, совершенных личным составом сил ООН, особенно изнасилованиях, никогда должным образом не расследовались. Кульминационной точкой для ООН стал июль 1995 года, когда так называемые зоны безопасности Сребреница и Зепа были захвачены силами боснийских сербов.

Был ли возможен какой-либо иной подход, коль скоро война уже началась? Дэвид Оуэн полагает, что в политическом плане важнее всего было прекратить боевые действия. Но даже сейчас, после Дейтона, нет однозначного ответа на вопрос, было бы вообще достигнуто какое-либо соглашение, пока к этому не стали готовы сами воюющие партии, и была ли роль международных переговорщиков чем-то большим, нежели способом ускорить и легитимировать соглашение, достичь которого хотели по крайней мере сербы и хорваты? Следствием этого является то, что, как это уже стало ясно, теперь чрезвычайно трудно избавиться от националистов и военных преступников во власти, что делает долгосрочный мир или нормальное положение вещей отдаленной перспективой.

Если бы эта война понималась в первую очередь как геноцид, то главным приоритетом была бы защита гражданского населения. Переговоры и политическое давление могли быть сосредоточены не на разделе территорий, а на конкретных целях в реальной обстановке по облегчению гуманитарной ситуации, таких как открытие аэропорта в Тузле или маршрут через гору Игман в Сараево или освобождение пленных. Решению этой задачи, возможно, способствовало бы включение в переговорный процесс ненационалистических партий и групп. Возможно, оно создало бы условия для появления других общезначимых решений в духе «либо так, либо никак», которые бы не основывались на разделе территорий (например, международный протекторат)61. Такой подход по меньшей мере укрепил бы альтернативы национализму, помешав тем самым производству «страха и ненависти», и оставил бы в большей неприкосновенности законность международных организаций. В ряде случаев Мазовецкий жаловался на отсутствие кооперации с МКБЮ: «Специальный представитель выразил пожелание, чтобы в мирном процессе приоритетное значение имели проблемы прав человека, и обратил внимание на то, что мирные переговоры не следовало начинать, не получив гарантий прекращения массовых и грубых нарушений

5(3

прав человека» .

В военном отношении результатом иного восприятия, возможно, был бы более жесткий, более «надежный» (robust) подход к поддержанию мира. Уверенность в том, что это была война «сторон», привела к крайней нерешительности в вопросе применения силы из-за страха, что это может повлечь за собой эскалацию конфликта и международное сообщество вынуждено будет воевать на той или иной стороне. Генерал Майкл Роуз всеми силами стремился пересечь то, что он, отсылая к провалу миссии ООН в Сомали, называл «линией Могадишо». Не исключено, что с помощью более жесткого подхода можно было бы облегчить выполнение миссии ООН и сделать силы и личный состав ООН гораздо менее уязвимыми перед угрозой взятия в заложники или спорадических нападений. Когда в 1993 году британские солдаты, сопровождающие грузы с гуманитарной помощью из Кладани в Тузлу, стали открывать ответный огонь по стреляющим с гор сербам, регулярные нападения заметно сократились. Несмотря на это, генерал Мо-рийон, тогдашний командующий войсками СООНО в Боснии и Герцеговине, получил от Генерального секретаря ООН взыскание за «превышение своих полномочий». Можно привести похожую историю с одним датским офицером в Тузле, который приказал открыть по сербам огонь из танка в отместку за артиллерийские обстрелы.

Разочарование непосредственных участников событий было безмерно — как самих военнослужащих СООНО, которые, исполняя приказы начальства, казались трусами, так и персонала гуманитарных организаций, работа которых после прибытия войск ООН ничуть не облегчилась. Поскольку о коридоре для гуманитарных грузов в любом случае приходилось договариваться, с этим проще было бы справиться при помощи усилий таких людей, как Ларри Холлингсворт (УВКБ ООН) или Джерри Халм, чем с помощью беззубых СООНО. Как указывал, уезжая из Боснии, Ларри Холлингсворт,