Чтение онлайн

Слушая эти бесконечные препирательства матери с отцом, Соловейчик, естественно, пытался понять, чья позиция ему ближе и кто же он сам такой. Под влиянием матери он одно время даже следил за ближневосточными делами и бесконечными арабо-израильскими разборками. Даже пытался учить иврит. Но потом враз бросил, четко осознав, что все это не его. Никакого зова крови, влекущего в опаленные солнцем пески Ханаана, он в себе не чувствовал. Не чувствовал он близости и к смуглым людям со странными именами, бьющимся за эти пески со своими соседями арабами. Все это было далеким, чужим и неинтересным ему, глубоко русифицированному белорусскому еврею, который и о еврействе своем давно бы забыл, если бы ему постоянно не напоминали.

С какого-то момента в бесконечных семейных разборках об Израиле Соловейчик однозначно склонился на сторону отца, чем окончательно подкосил мать.

Годы шли, мать старела и все отчетливее ощущала, как утекает, как тот ханаанский песок сквозь пальцы, ее несостоявшаяся мечта. Чувство несбывшегося и не оправдавшегося, неправильно и не так прожитой жизни, наполняло ее злобой, которую она все чаще обрушивала на отца. Перепадало и Соловейчику, но сына она не винила, считая жертвой неправильных отцовских установок.

Отец, спасаясь от домашнего террора, стал все чаще прикладываться к бутылке. Атмосфера в их тесной хрущевке становилась все более тяжелой и отравленной, и это была одна из причин, почему Соловейчик с такой готовностью откликнулся на сперва показавшееся ему безумным предложение профессора Бурцева.

Когда Соловейчик был уже на Урале, жизнь его родителей сделала неожиданный вираж. Началась перестройка, которая принесла новые веяния, новое мышление, новые подходы… Вся эта пропагандистская трескотня не была пустым звуком. Перемены шли, колоссальные и грозные. Никто ещё не подозревал, что их результатом станет крушение всей страны. Но в открывшееся на короткое время счастливое окно возможностей неожиданно угодил и скромный, но толковый и исполнительный еврей-инженер, вдруг ставший большим заводским начальником.

Вместе с новым статусом пришли и причитающиеся материальные регалии: новая прекрасная квартира, автомобиль – сначала служебный, а потом и личный, доступ к спецраспределителю дефицита. Мать, оглушенная столь стремительными и радикальными переменами, казалось, даже позабыла о своем обетованном Израиле.

Но счастье оборвалось так же быстро и внезапно, как и началось. Годы стрессов и нездорового образа жизни не прошли для отца даром. Сердце у него прихватывало уже давно. А тут и новые неурядицы подоспели. Страна рассыпалась, экономика разваливалась, а вместе с ними летели к чертям и все те стратегические секретные и полусекретные производства, на которых держалась советская империя. Включая и завод, на котором всю жизнь проработал отец Соловейчика и во главе которого оказался в столь неудачное время. В общем, закончилось все обширнейшим инфарктом, который его и убил.

Мать осталась одна, на скудной пенсии, стремительно сжираемой инфляцией, и теперь, когда Соловейчик вернулся в осиротевшее родительское гнездо, принялась третировать его с удвоенной силой насчет израильской эмиграции. Самое неприятное, что и возразить-то ей особо было нечем. Действительно, ничего хорошего ждать в этой стране не приходилось. Кто мог, собирал вещи и уезжал. Уезжали последние евреи. Уезжали ученые и специалисты. Уезжали молодые женщины, спешно выскакивая замуж за богатеньких и не очень иностранцев.

Но Соловейчик уехать не мог. Для осуществления его замысла ему нужно было это безвременье, где никому нет друг до друга дела, где отменены почти все правила и нормы, и именно поэтому можно осуществлять даже самые фантастические задумки. Но объяснить это матери он тоже не мог.

Однако, прежде чем приступить к задуманному, нужно было как-то позаботиться о хлебе насущном. Тем более, затея Соловейчика предполагала серьезные материальные вложения. Буквально на следующий день, как Соловейчик объявился в Минске, ему позвонили. Звонил бывший коллега по научно-исследовательскому институту, в котором Соловейчик работал до того, как уехал в «почтовый ящик». Коллега дослужился до директора института и теперь звал Соловейчика в свои заместители. Соловейчик аж присвистнул. Его, неблагонадежного еврея, покинувшего когда-то институт в ранге рядового научного сотрудника! О, времена действительно круто изменились. Впрочем, Соловейчик прекрасно понимал, что зовут его не от хорошей жизни, а от безнадёги. Раньше их институт работал на весь Союз, в связке с другими институтами – в Прибалтике, на Украине, в России. А теперь что? Фундаментальная наука – удел больших, сильных и амбициозных. Она нужна там, где есть размах – где нужно покорять тундру и тайгу, взрывать горы, поворачивать реки, летать в космос. Все это было в СССР. Это в СССР он, потомок местечковых евреев, мог объединиться ради решения космических задач с русским сибиряком Бурцевым, в жилах которого текла изрядная примесь какой-то то ли монгольской, то ли татарской крови. Их «почтовый ящик» был настоящим плавильным котлом, в котором варились выходцы со всех концов огромной страны. Они были в первую очередь людьми и учеными, а не русскими, украинцами, татарами или узбеками. Теперь советская наука мертва. Всё, что в ней было ценного, заберут и вывезут. Этот пир грабежа Соловейчик уже видел – там, на Урале, в своём бывшем закрытом городке. А остатки, все эти институты и лаборатории, будут влачить жалкое существование, постепенно умирая. Сесть в кресло замдиректора обреченного института – всё равно, что стать помощником капитана тонущего корабля. Поэтому Соловейчик вежливо пожелал своему бывшему коллеге успехов и отказался от его предложения.

Когда Соловейчик служил в армии, его, интеллигента-очкарика, не способного к длительным физическим нагрузкам, сослали в гараж. Там он неплохо освоил ремесло автомеханика, которое впоследствии не раз выручало его и на гражданке. Своего автомобиля у Соловейчика никогда не было, зато он с удовольствием чинил машины академиков и профессоров из своего института. Водил дружбу с механиками и слесарями, благодаря чему имел возможность быстро добывать дефицитные детали для постоянно ломавшихся академических и профессорских авто. За это институтские небожители периодически одаривали Соловейчика внеочередными премиями, каким-нибудь дефицитом или путёвками в Крым. Уехав из Минска в «почтовый ящик», Соловейчик забросил своё подпольное авторемесло. Однако, похоже, наступало время возвращаться к истокам.

Для автомехаников наступали золотые времена. После десятилетий безраздельного господства отечественных «Волг», «Жигулей» и «Москвичей» в страну хлынул поток автомобилей из-за границы. В основном – сильно подержанных, а поэтому с массой больших и малых неисправностей, а также разнообразные «конструкторы», собранные из нескольких разбитых в авариях авто, и так называемые «утопленники». Всё это нужно было ремонтировать, латать, приводить в товарный вид и т.п.

Соловейчик тонко уловил эту конъюнктуру и не раздумывая ринулся в авторемонтный бизнес. Для этого у него были все необходимые стартовые условия. Покойный отец на излете своей карьеры, помимо роскошной двухъярусной квартиры, обзавелся также гаражом и автомобилем. Практически новую бежевую «шестерку» Соловейчик без сожаления продал – для стартового капитала. Сговорившись с несколькими другими рукастыми мужиками из гаражного кооператива, Соловейчик и начал своё авторемонтное дело.

Дела быстро пошли на лад. Довольно скоро Соловейчик с удивлением обнаружил, что такого материального изобилия в его жизни, пожалуй, никогда не было. Часть дохода, правда, приходилось отстёгивать бандитам, которые взяли под опеку практически весь молодой и неокрепший бизнес в стране. Тем не менее, денег хватало на всё. Соловейчик сделал хороший ремонт в квартире, купил импортную бытовую технику. Холодильник ломился от еды, в баре стояли бутылки с дорогим алкоголем. Мать, с новыми металлокерамическими протезами во рту, помолодела лет на десять и даже практически не вспоминала про Израиль.

–Жаль, – говорила она, – твой отец не дожил. Посмотрел бы, чем капитализм отличается от коммунизма.

Да уж, думал Соловейчик. При коммунизме я решал сложнейшие математические задачи, но при этом не мог купить в магазине яйца. Теперь я кручу гайки в грязном гараже, зато могу приобрести почти всё, что пожелаю, в ближайшем ларьке.

Свой гараж Соловейчик оборудовал под административные нужды предприятия, в то время как автомастерские разместились в гаражах компаньонов. Сделал он это с умыслом, чтобы поменьше посторонних людей бывало в его гараже, который, на самом деле, превратился в тайную лабораторию.

Гараж для этих целей подходил идеально. Помимо собственно автомобильного бокса, здесь был просторный погреб. Соловейчик оборудовал люк, ведущий в погреб, тяжелой металлической крышкой, запиравшейся на хитрый замок. В этот погреб он и сгрузил прибывшее в контейнере оборудование. По вечерам, когда работа в автомастерской замирала, Соловейчик спускался в свой потайной погреб и вел там монтажные работы. Для начала погреб пришлось основательно гидроизолировать и утеплить, чтобы влага и плесень не попортили приборы. После того, как эта предварительная подготовка была проведена, закипела основная работа.