Чтение онлайн

Славны ваши имена, мужественные страстотерпцы, которых ни жизнь, ни смерть, ни настоящее, ни грядущее, ни высота суетных отличий, ни глубина уничижения — ничто не могло отлучить от любви Божией во Христе Иисусе (Рим VIII, 38, 39).

Ваш пример показал воочию, что «можно убить, но не победить священника Божия, держащегося Евангелия и сохраняющего заповеди Божии», как вещает нам один из древних священномучеников.

Не с нынешнего дня начались испытания Церкви. Еще Св. Василий Великий писал о своем плачевном времени: «Нас постигло гонение самое тяжкое. Ибо гонят пастырей, чтобы рассеялось стадо. Одна ныне вина, за которую жестоко наказывают, — точное соблюдение отеческих преданий. За это благочестивых изгоняют из отечества и переселяют в пустыни. Неправедные суды не уважают ни седины, ни подвигов благочестия, ни жизни, ни юности, ни старости, проведенной по Евангелию. Но тогда, как ни одного злодея не осуждают без обличения, епископов берут по одной клевете и предают наказанию без всякого доказательства возносимых на них обвинений. А иные из них не знали обвинителей, не видели судилищ, даже не были сперва оклеветаны, но безвременно ночью похищены насильственно, сосланы в отдаленные страны и злостраданиями, какие должны были терпеть в пустыне, доведены до смерти. Глас плачущих слышен в городе, слышен в селах, по дорогам, в пустынях. Одна у всех жалостная речь, потому что все говорят о достоплачевном. Похищены радость и духовное веселие. В плач обратились наши праздники, дома молитвенные затворены, на алтарях не совершается духовного служения» (Письмо к италийским и гальским епископам).

Все эти бедствия, изображенные великим отцом Церкви, пришли на вас седмерицею, ибо никогда столп злобы богопротивной не поднимался так высоко, никогда еще человеческая жестокость не была столь изобретательной и беспощадной.

Теперь самый плач о невинноубиенных считается уже преступлением и потому не смеет раздаваться открыто.

Весь ум, все завоевания науки нашего просвещенного времени, кажется, обращены прежде всего на то, чтобы причинить возможно больше страданий людям. С давних пор известны истязания огнем, голодом и холодом, железом, бичами и скорпионами, цепями, темницами. Современное искусство к ним присоединило целый ряд новых изощренных телесных мучений и кроме того утонченные нравственные пытки, которых не знал еще грубый век Нерона и Диоклетиана. Вы понесли на себе все эти болезни и раны, после которых самая смерть могла иногда казаться благодеянием.

Вместе с всемирным проповедником Павлом вы должны были терпеть беды не только от врагов, но и от сродников и от лжебратии, корчемствующих истиною, возлюбивших мзду Валаамову, предавших своих сослужителей слугам антихриста и облекшихся вместе с Иудою в проклятие, как в ризу (Псал 108, 18).

О них издревле изрек Дух Святый: «Ты носишь имя, будто жив, но ты мертв» (Отк III, 1).

Облекшись в броню правды и преподобие истины, вы были живым обличением для всех, поклонившихся зверю. Сего ради возненавидел вас мир. Но вы победили последний силою лучшею, показавши себя почти бесплотными во плоти.

Все знают, что нет ничего на земле дороже жизни. Все отдает человек взамен души своей, и, чтобы выкупить жизнь, он готов пожертвовать славой, богатством, самыми нежными родственными привязанностями, дружбой, даже честью и совестью. Самый гордый и независимый из людей падет к ногам своего палача, будет целовать его окровавленные руки, подобострастно заглядывать ему в глаза, желая прочитать там свое помилование. Никогда человек не бывает более жалок, как в то время, когда он судорожно хватается за ускользающую от него нить жизни, жертвуя для неё вечными ценностями, и никогда не бывает так велик, как если он торжествует духом над немощью плоти и презирает все земные соблазны ради нетленного блаженства. В этом красота мученичества, высоко почитавшегося во все времена и у всех народов.

Особенно ярко светит этот подвиг в наши сумрачные и малодушные дни, когда за умножение беззаконий оскудела вера, охладела любовь, колеблется надежда, когда немощи отдельных людей вменяются в вину самой Церкви, как будто она уже истощила свою прежнюю силу. Ваше адамантово мужество оправдала Церковь пред лицом мира. Благодать Божия, преизобиловавшая там, где умножился грех, снова избрала немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира, чтобы посрамить сильное (Рим V, 20; 1 Кор I, 27). Вы были в отчаянных обстоятельствах, но не отчаивались и низлагаемые, не погибали. Во всем вы явили себя, как служители Божии, в великом терпении, в бедствиях, нуждах, тесных обстоятельствах, под ударами, в темницах (2 Кор IV, 8–9; VI, 4–5). Вы воскресили перед нами образы св. Игнатия, Поликарпа, Златоуста и многих других исповедников и священномучеников, украсивших лучшие времена христианства. Ваша доблесть озарила новою славою Русскую Церковь, возрастившую в вас сподвижников Филиппа и Гермогена и начало вождей целого сонма других мучеников разных званий и возрастов, принесенных ею в жертву Богу.

За то, что она явила новых страстотерпцев, ее имя возвещается ныне во всем мире. Вместе с нею и вся Вселенская Церковь пожинает плоды вашей победы и если, по словам св. Киприана, у нее нет недостатка ни в лилиях, ни в розах (письмо к мученикам и исповедникам), то, убелив ее одежды своими кровьми, вы достойны наименоваться теми и другими. Вы соединили небо с землею в общей радости, ибо вместе с воинствующею о вас веселится и Церковь торжествующая, к которой вы приобщились ныне. Не вам ли, убиенным за слово Божие, даны там белые одежды и сказано, чтобы вы успокоились на малое время, пока ваши сотрудники и братия дополнят число (Отк VI, 9–11).

«Восхищаясь воспоминаниями о вас, мы, подобно св. Григорию, делаемся от удовольствия как бы вдохновенными, некоторым образом соучаствуем в вашем мученичестве, приобщаемся вашему подвигу» (Слово в похвалу св. священномученику Киприану).

Да будет же память ваша во благословениях, да процветут кости ваши от места своего (Сир XLV, 13,14). Народы будут рассказывать о вашем мужестве и мудрости, а Церковь не престанет возвещать вам хвалу (XLIV, 14), восклицая: «Радуйся, собор крепкий и терпеливый, победительное ополчение, царственное священство, столпы благочестия, священнодействовавшие сами себе мучением, коих смерть явилась последним совершительным таинством. Чрез вас прославляется Иисус Христос тот же вчера и сегодня и во веки (Евр XIII, 8).

Саратовский епископ Гермоген, аскет, образованный человек, добрейший и чистый до конца и безраздельно был увлечен борьбой с нараставшим революционным брожением. Увидев вред Распутина, он хотел взять с него клятву, что тот больше не переступит порога царского дворца. Распутин этой клятвы давать не хотел и епископ Гермоген, стоя в епитрахили и с крестом в руке, проклял Распутина. Он стал телеграммами просить и умолять государя не принимать Распутина. Это обстоятельство и непорядки в управлении епархией привели епископа Гермогена к лишению епархии и к заточению в Жировичский монастырь Гродненской губернии. После революции его выпустили и назначили епископом Тобольским, в каковом звании он и был членом Всероссийского Церковного Собора.

В 1918 г. патриарх Тихон благословил крестные ходы по всей России. Владыка Гермоген благословил на крестный ход и Тобольск. Накануне владыке пришли приказать, чтобы никакого крестного хода не было или владыку арестуют. На другой день в Тобольском кремле владыка служил обедню и молебен. Все знали, что крестный ход запрещен. Но загудели колокола, и владыка с духовенством, под хоругвями и крестами, вышел из собора. Крестный ход совершился. Громадные толпы народа потекли вдоль стены, вокруг Тобольского кремля с пением «Спаси, Господи, люди Твоя».

Тобольский кремль возвышается над городом, дом государя и царской семьи ниже кремля. Со стены были хорошо видны окна тобольского дома и за окнами узники: государь, государыня, царевны, цесаревич.

Владыка остановил крестный ход на том месте стены, откуда был виден тобольский дом. Запели молебен.

Потом владыка один подошел к краю стены. Один стоял он над Тобольском с деревянным крестом. Он высоко поднял крест и благословил царскую семью.

В Вербное воскресенье владыка Гермоген совершал литургию, а потом вечерню. За вечерней он говорил речь, в которой сказал следующее: «Приближаются дни крестных страданий Христа Спасителя. Душа Божественного Страдальца в ожидании грядущих ужасных мучений томилась великой тоской, и Он искал для Себя подкрепления не только в молитве к Богу Отцу, но и учеников Своих просил бодрствовать и молиться вместе с Ним, дабы этим облегчить ту великую муку, которая легла всею тяжестью на Его плечи.

Чувствую и я, что приближаются дни и моих крестных страданий, а потому и моя душа в чаянии грядущих страданий томится и мучится тоской. Посему усердно прошу вас всех: поддержите меня и вы в эти дни вашими святыми молитвами…»

Эта речь его была последней. Уже не пришлось этому святителю служить и поучать свою паству. В ночь на Великий четверг его арестовали. Православные граждане, движимые любовью к своему архипастырю, установили дежурный караул возле его покоев, надеясь, что они не дадут своего отца на поругание. Но владыка вышел на балкон и стал их просить, чтобы они все разошлись по домам, говоря им: «Не отягощайте и без того тяжелого моего положения». Из уважения к словам и личности владыки все разошлись, и в ту же ночь его арестовали, т. е. в Великую пятницу, когда схвачен был и Господь наш Иисус Христос.