Чтение онлайн

Коварство врага лишало решительности и прямоты, и такой человек, как архиепископ Иларион, шел на компромиссы и делал ошибки.

Он читал лекцию о совместимости христианства и социализма, когда агент ГПУ требовал от него доказать этим, что он не контрреволюционер. Правда, потом чекист ему говорил: «На любимые темы вы легко говорите, а вот здесь-то как будто кто клещами вытягивал у вас слова»… Он же именно был один из двух сторонников отречения патриарха от власти. Настолько кратко, хотя и остро, занимал этот вопрос церковное управление и настолько быстро и сам архиепископ Иларион сознал свою ошибку, что об этой его позиции далеко не все и среди епископата знали. Не без его влияния, хотя и на весьма малое время, был заведен патриархом совершенно несбыточный в Русской Церкви новый стиль. Главный свидетель планов ГПУ по уловлению Церкви в большевистские сети, он менее всех был склонен осудить первоиерарха за неполезные для Церкви поступки. В соглашении митрополита Сергия с властью ничего не видел особенного: ошибся ли м. Сергий, или поступил с практическим расчетом, — архиепископ Иларион не строго судил об отношениях главы Церкви с властью.

И такое, если не одобрительное, то безразличное отношение к церковной политике митрополита Сергия, не помогло архиепископу Илариону. Он не был выпущен на свободу и тогда, когда советская власть получила поддержку авторитетной церковной власти. Только теперь-то и началось полное, ничем несдерживаемое гонение, приведшее Церковь к совершенному изнеможению.

Талантливейший человек, с большими теоретическими учено-богословскими интересами, ревностный слуга Церкви Божьей, он навряд ли мог быть церковным администратором. Призвание ученого он ощутил в себе в дни самого раннего отрочества. Семилетним мальчиком он взял своего трехлетнего младшего брата за руку и повел из родной деревни в город учиться. И когда тот заплакал, то он сказал: «Ну оставайся неученым»… Их обоих вовремя родители препроводили домой. За все же годы своего учения, начиная духовным училищем и кончая академией, Троицкий никогда не имел ни по одному предмету оценки ниже высшего балла (пяти).

Бог возжелал иметь этого безупречно чистого человека у Себя святым и взял его к Себе в благопотребное время, предоставляя делать дальнейшие ошибки, грехи и преступления тем, кто на это был способен и ранее.

За время своего святительства (с 1920 г.) он не имел и двух лет свободы. До Соловков он уже был один год в ссылке в Архангельске. С патриархом в Москве он поработал не больше полгода. С 7/20 декабря 1923 г. он уже имел приговор в Соловки и прибыл в Кемский лагерь за неделю до Рождества. Здесь, увидев весь ужас барачной обстановки и лагерную пищу, даже он, жизнерадостный и бодрый, сказал: «Отсюда живыми мы не выйдем». И он в Соловецких лагерях все же пробыл шесть лет, но все же живым не вышел из своего заключения.

О последних днях архиепископа Илариона другой священник, бывший вместе с ним в Соловецком лагере, сообщает: до самого 1929 г. он находился в Соловках. Но вот большевики решили сослать архиепископа Илариона на вечное поселение в Алма-Ату в Средней Азии.

Владыку повезли этапным порядком — т. е. от одной пересыльной тюрьмы до другой. По дороге его обокрали, и в Петербург он прибыл в рубище, кишащем паразитами, и уже больным. Из Петроградской тюремной больницы, в которой он был помещен, он писал: «Я тяжело болен сыпным тифом, лежу в тюремной больнице, заразился, должно быть, в дороге. В субботу, 15 декабря, решается моя участь (кризис болезни), вряд ли перенесу»…

В этот день, т. е. 15 декабря 1929 г., владыка Иларион и скончался…

Когда ему в больнице заявили, что его надо обрить, владыка сказал: «Делайте со мною теперь, что хотите». В бреду говорил: «Вот теперь-то я совсем свободен, никто меня не возьмет»…

Ночью из тюрьмы в простом, наскоро сколоченном из досок гробу тело почившего архиепископа Илариона было выдано для погребения ближайшим родственникам. Когда открыли гроб, никто его не узнал. Так изменила ссылка владыку, отличавшегося высоким ростом и крепким здоровьем. В гробу лежал жалкий старик, обритый, седой… Одна из родственниц упала в обморок…

Митрополит Серафим (Чичогов) принес свое белое облачение, белую митру. По облачении тело владыки положили в другой, лучший гроб.

Отпевание совершал сам митрополит в сослужении шести архиереев и множества духовенства. Пел хор. Похоронили владыку в Ново-Девичьем монастыре.

Так отошел в вечность этот богатырь духом и телом, чудесной души человек, наделенный от Господа выдающимися богословскими дарованиями, жизнь свою положивший за Церковь Христову.

Митрополит Петр, в миру — Петр Федорович Полянский, родился в Воронежской губернии в 1863 г. Среднее образование получил в Воронежской семинарии, а высшее — в Московской духовной академии, которую окончил в 1892 г. со званием кандидата богословия, магистранта, и был оставлен при ней в должности помощника инспектора. Вскоре он написал диссертацию на тему «О пастырских посланиях», за которую ему была присуждена степень магистра богословия. Из Московской академии он был назначен смотрителем Жировичского духовного училища (Гродненской губ.), а затем был приглашен на должность делопроизводителя Учебного комитета при Святейшем Синоде и через год назначен сверхштатным, а немного спустя, — штатным членом Учебного комитета. В последней должности он пробыл до революции, исполняя обязанности ревизора духовно-учебных заведений.

Разъезжая по служебным обязанностям буквально по всей России, включая Кавказ и Сибирь, П.Ф. имел обширное знакомство в кругах высшего духовенства и профессуры. Обладая от природы общительным характером, при несомненной умственной одаренности, П.Ф. пользовался огромным уважением среди своих обширных знакомых. А благодаря твердости своего характера, соединенной с врожденной тактичностью, П.Ф. оказывал большое влияние на духовно-учебное и воспитательное дело в России.

После революции П.Ф. работал в составе Всероссийского поместного Собора в 1917–1918 гг. Избранный Собором патриарх Тихон привлек П.Ф. в качестве одного из ближайших своих сотрудников. В 1920 г. патриарх Тихон постриг П.Ф. в монашество и 25 апреля рукоположил его в сан епископа с назначением на должность патриаршего викария, впоследствии возведши его в сан митрополита Крутицкого.

По завещанию покойного патриарха Тихона, митрополит Петр Крутицкий значился в числе трех иерархо-долженствующих в порядке определенной преемствености быть местоблюстителями патриаршего престола. Обстоятельства сложились таким образом, что никто из первых двух митрополитов не имел фактической возможности исполнять обязанности местоблюстителя патриаршего престола и только митрополит Петр Крутицкий, третий кандидат, указанный патриархом Тихоном, вступил на эту высокую ответственную должность. Этот момент характеризовался, с одной стороны, провалом последних надежд на создание патриаршего «легального Управления, о котором хлопотал покойный, а с другой стороны, все растущей активностью обновленцев.

В период правления Церковью митрополитом Петром обновленцы, окрыленные смертью патриарха, стали добиваться соединения с Православной Церковью и вели энергичную подготовку в этом направлении к своему 2-му собору, долженствовавшему состояться в Москве летом 1925 г… Советская власть, широко поддерживала обновленцев, всеми мерами административного воздействия старалась склонить местных православных епископов на соединение с обновленчеством: упорствующие арестовывались и высылались, колеблющимся сулили всякие блага при условии перехода их в обновленчество В атмосфере растущего нажима обновленцев и советской власти, под напором репрессий, казалось, создавались колебания и неуверенность в ряде отдельных местностей России. Нужно было твердое и безбоязненное руководство. И в этот момент митрополит Петр издал свое послание к Русской Церкви, резко и четко определившее позицию Православной Церкви перед лицом грядущих событий, как позицию полного непримиримого стояния за истину и отвержения всяких компромиссов, как с обновленчеством, так и с поддерживающей его советской властью.

Это послание митрополита Петра, сразу же восстановившее твердый дух в Церкви и обрекшее на полный крах столь долго и тщательно осуществлявшуюся подготовку обновленцев и правительства, сыграло вместе с тем и роковую роль в его личной судьбе. Советская власть, убедившись, что в его лице Православная Церковь имеет неподкупного и бесстрашного вождя, достаточно энергичного и смелого, стала подготовлять способы для отстранения его от руководства Церковью.

С этой целью в газетах стали появляться статьи, полные клеветнических инсинуаций против, митрополита Петра и его якобы контрреволюционной деятельности, а затем на обновленческом лжесоборе в Москве знаменитый Введенский огласил заведомо ложный, сфабрикованный в ГПУ документ, якобы разоблачающий связь митрополита Петра с «заграницей». Одновременно с этим, перед лицом уже прямой и для всех очевидной угрозы ареста, Тучков от имени правительства начал вести с митрополитом Петром переговоры о «легализации», т. е. официальном оформлении управления Православною Церковью, какового до сих пор она не имела, находясь на нелегальном положении.