Чтение онлайн

21 января 1927 г. в Екатеринбургской тюрьме митрополит Петр имел свидание с архиепископом Григорием, после чего ему удалось передать свое послание на волю. В ноябре 1927 г. он прибыл в Тобольскую тюрьму, откуда в начале марта был направлен на поселение в село Абалацкое на берегу Иртыша в 50 верстах выше Тобольска.

В это время архиепископ Серафим Углический вызван был в Московское ГПУ, где Тучков предложил ему принять известные условия «легализации». На это архиепископ Серафим ответил отказом, мотивируя его тем, что не считает себя полномочным решать основные принципиального характера вопросы без находящихся в заключении старших иерархов. После трех дней содержания архиепископа Серафима в ГПУ Тучков отпустил его в Углич, а 20 марта был освобожден митрополит Сергий, которому архиепископ Серафим и сдал дела управления.

Факт освобождения митрополита Сергия в тот момент, когда репрессии против Церкви по всей России все возрастали, сразу же возбудил ряд опасений и тревог.

В атмосфере все растущего недоверия вышла, наконец, в июне 1927 г. и знаменитая декларация митрополита Сергия. Митрополит Сергий капитулировал перед ГПУ, принял все условия «легализации» и стал последовательно проводить их в жизнь. Цитадель православия — патриарший престол — был в руках врагов Церкви. Немногим раньше издания декларации митрополита Сергия митрополит Петр был снова арестован и брошен в Тобольскую тюрьму.

Митрополит Петр, проведя два месяца в Тобольской тюрьме, был выслан вниз по реке Оби в зимовье Хэ, что в двухстах верстах от Обдорска на берегу Обской губы, в тундрах. Там, лишенный всякой возможности сноситься с миром, лишенный всякой помощи, тяжело больной, он обречен был на медленное умирание. Один человек так описывает положение ссыльных: «В августе 1927 г. на барже, буксируемой пароходом Обтреста, прибыл в Хэ митрополит Петр. Ему удалось снять за десять рублей в месяц домик из двух комнат у местной старушки-самоедки. За стол и стирку белья приходилось платить еще десять рублей. Сперва митрополит чувствовал себя неплохо и говорил, что отдыхает после двух месяцев Тобольской тюрьмы и десяти дней Обдорского ГПУ, дыша свежим воздухом.

Он гулял в окрестностях Хэ, по тундре, поросшей кустарником, низкорослой березой и окруженной холмами и мелкими оврагами. Однако в конце праздника Усекновения главы Иоанна Предтечи с ним случился первый припадок тяжелого удушья и грудной жабы, и с тех пор он не покидал постели. Полное отсутствие медицинской помощи и лекарств заставило нас послать в Обдорск на лодке (за двести верст) туземца, который привез с собой Обдорского фельдшера и фельдшера Обтреста. Этот консилиум признал положение митрополита Петра тяжелым. Оставив некоторые медикаменты, он советовал просить перевода митрополита Петра в другое место, где была бы больница. Митрополит Петр написал заявление уполномоченному Обдорского ГПУ Иванову, прося его по телеграфу передать Тучкову просьбу о переводе на юг. Это заявление я передал по дороге из ссылки в Обдорске в ГПУ. По словам митрополита Петра, он с июня 1927 г., т. е. с момента своего заключения в Тобольскую тюрьму, не получал никаких известий, ни денег, ни посылок из России, несмотря на то, что ему известно, что таковые прибывали на его имя в Тобольск. Климат в Хэ сырой и холодный и очень вредный для здоровья. Пароход приходит в Хэ один раз в год».

В таком положении, постоянно болея, митрополит Петр пробыл в Хэ до сентября 1928 г. В ноябре окончился срок его ссылки. Все просьбы к Тучкову о переводе его в другое место с лучшим климатом оставались без последствий. В сентябре митрополит Петр был перевезен снова в Тобольскую тюрьму, где состоялось его свидание с Тучковым.

Тот предложил ему отказаться от местоблюстительства, обещая в таком случае свободу. Однако митрополит Петр наотрез отказался и немедленно был препровожден обратно в Хэ, а срок ссылки его был продлен еще на три года.

В 1930 г. истекал срок пребывания митрополита Петра в ссылке и явилась надежда на его возвращение. Но это не осуществилось, потому что митрополит Петр отнесся отрицательно к сговору с большевиками и уступкам их требованиям, допущенным митрополитом Сергием, и выразил это в своем письме к нему, в котором была фраза: «Если Вы не в силах защитить Церковь, уйдите в сторону и уступите место более сильному». Содержание этого письма стало известно, и большевики потратили много усилий, — небесполезных, — для того, чтобы разыскать, кто сообщил содержание письма.

Было время, когда советские агенты предлагали митрополиту Сергию освободить митрополита Петра из ссылки, если не менее десяти церковных общин поручатся за его лояльность к советскому правительству. Церковные общины вынуждены были отказаться от этого, так как требуемое поручительство было редактировано в неприемлемой для них и митрополита Петра форме. Это предложение явилось новым советским трюком и верным средством к новым закрытиям приходов. При первых же шагах деятельности митрополита большевики придрались бы к нему, вновь его арестовали и закрыли бы десять приходов.

Советские власти еще ранее предлагали митрополиту Петру освобождение при условии санкционирования всех распоряжений митрополита Сергия, но он категорически отказался от этого, предпочитая влачить свою жизнь в ссылке, в нужде, холоде и голоде, чем поступиться своей архиерейской совестью.

В Москве верующие ожидали возвращения митрополита Петра из ссылки, десятилетний срок которой уже истек 27 ноября 1935 г.

Скончался митрополит Петр, надо полагать, в декабре 1936 г., потому что 27-го числа этого месяца и года Московская Патриархия присвоила митрополиту Сергию титул «патриаршего местоблюстителя», тогда как до этого времени он назывался «заместителем» его. И только в 1937 г., через два-три месяца, заграничная Литовская епархия, подчиненная патриархии, объявила о получении ею от последней извещения о кончине бывшего местоблюстителя патриаршего престола, без указания даты и места его смерти. По слухам, митрополит Петр в последние месяцы имел некоторое облегчение своей участи. Он был перевезен из места своей отдаленной ссылки ближе к центральной России и при одном из закрытых монастырей имел келию и какой-то уход, но без права общаться с миром перепиской или встречами с людьми. Здесь он и скончался, пробыв больше десяти лет в заключении.

В Ярославле, в октябре 1928 г., скончался высокопреосвященный Агафангел, митрополит Ярославский и Ростовский.

Владыка Агафангел, в миру Александр Лаврентьевич Преображенский, уроженец Тульской губернии, родился 24 сентября 1854 г. По окончании духовной семинарии поступил в Московскую духовную академию, каковую закончил с ученой степенью кандидата богословия и затем поступил на духовно-учебную службу.

Состоял преподавателем и помощником смотрителя духовного училища, а по принятии монашества, инспектором и ректором духовной семинарии. 10 сентября 1889 г. хиротонисан в сан епископа викарного, а через 4 года был назначен Тобольским епархиальным архиереем и последовательно занимал кафедры в сане архиепископа Рижскую, Литовскую и Ярославскую. В 1918 г. на Соборе возведен в сан митрополита.

Покойный митрополит отличался мягким характером, чутким сердцем, кротостью и мудростью в управлении. Во всех местах своего служения владыка был любим своей паствой.

Много труда вложил он в дело развития миссионерства и духовного просвещения.

Ревностное участие принимал в работах Священного Собора Всероссийской Церкви в 1917–1918 гг.

В 1922 г. патриарх Тихон, находясь в исключительно затруднительном положении в отношении дальнейшего непрерывного управления Церковью, передал возглавление ею митрополиту Агафангелу, при следующей грамоте: «Вследствие крайней затруднительности в церковном Управлении, возникшей от привлечения меня к гражданскому суду, почитаю полезным для блага Церкви поставить Ваше Высокопреосвященство во главе Церковного Управления до созыва Собора» (3/16 мая 1922 г.).

Он первый строго осудил в послании своем появившуюся «живую церковь», как самозванную, с претензией на бесчинный пересмотр священных догматов и канонов Церкви.

Он был вторым заместителем Святейшего патриарха Тихона, но в свое время большевики не допустили его к исполнению этих обязанностей.

Митрополиту Агафангелу не позволили выехать из Ярославля, а затем он был осужден на принудительные (фактически же нередко — каторжные) работы и выслан по этапу. По сообщениям заграничных газет, часть пути престарелого иерарха гнали пешком в лютую стужу.