Чтение онлайн

— У каждого свои костры амбиций, — философски заметил Ладников, указав на очевидный момент, и поинтересовался: — Какие у него проблемы и возможные необходимости в больших деньгах?

— А вот эти самые неудовлетворенные амбиции и есть его вечные проблемы, — пояснила Соня. — Алексей Антонович перманентно придумывает какой-нибудь проект или новый «бизнес». — Она ироничным нажимом выделила последнее слово. — Или собирается выступить партнером в чьем-то стартапе, поучаствовать в новом беспроигрышном деле… Для чего ему, понятная елка, требуется начальный капитал.

— Который он просит у твоего отца, — закончил за девушку Ладников.

— Нет. Еще в начале перестройки, кооперативного движа и капиталистических девяностых папа несколько раз давал Алексею деньги на бизнес, который благополучно прогорал. К тому же потом отцу еще и приходилось пару раз закрывать за ним долги, чтоб дядь Лешу тупо не прибили. Так что напрямую у отца он уже не просит, зная, что это бесполезно. Действует через Эльвиру, уговаривая мать поговорить с пасынком на тему финансирования его очередного прожекта.

— Ну и как маменька, способствует сыну? — уточнил Ярослав.

— Нет. Но дядюшка не теряет надежды. Видимо, и в этот раз приезжал беседовать с папой через Эльвиру Аркадьевну о каком-нибудь — прости господи! — «бизнесе».

— А на что он живет? — задумавшись, попросил уточнения Ладников. — Неужто работает где?

— Да ну, скажешь тоже! — наигранно отмахнулась от такой версии Софья. — Какое! Вы что, это же фи, плебс, работать-то… Вот руководить — это да, это его. А поскольку руководить пока никто ничем не дал, то дядь Леша находится в вечном поиске применения своих способностей. У него есть какое-то образование (вроде как институтское), но какое точно — не скажу, не знаю, потому что откровенно пофиг и неинтересно. В свое время он очень удачно женился на дочери партийного босса, который смог сделать для дочурки крутую квартиру и шикарный по тем временам загородный дом, а зятя устроил на какую-то непыльную институтскую должность — перекладывать бумажки. И то только из уважения к Эльвире Аркадьевне, поскольку Алексея тесть терпеть не мог. Это ж еще в восьмидесятых было. Потом у страны случились известные неприятности, папаша тот двинул в бизнес, но что-то с ним случилось. Не то сам помер, не то убили, не знаю. После смерти тестя Алексей с женой переехали к теще, а недвижимость, квартиру и дом с участком, доставшиеся им от ее отца, сдавали в аренду и довольно неплохо жили. Несколько лет назад теща умерла, а после ее смерти и жена его, и без того весьма болезненная женщина, перенесла инсульт. Ее парализовало. Дядь Леша быстренько пристроил жену в интернат для инвалидов, а сам так и продолжает жить на ренту от все той же недвижимости.

— Ясно, — кивнул Ярослав. — Давай дальше. Про Глафиру.

— Ну, тут тоже история так себе, про роковую любовь, — продолжила Софья. — Когда Эльвира с Егором поженились и стали жить вместе, Глаше было всего четыре годика, она на шесть лет младше братьев. Понятно, что самая маленькая в семье. Все ее баловали, да и по натуре она человек весьма неровного характера: капризная, эгоцентричная, с резкими перепадами настроения. Но хуже всего то, что с раннего подросткового возраста Глафира имела серьезную слабость к плохим мальчикам. Эльвира как могла боролась с этим пристрастием дочери. Из каких только компашек ту не вытаскивала! Однажды, после очередной некрасивой истории, бабушка приняла решение, что с нее хватит, и отправила Глафиру в Ленинград, к своим родителям. Потому как отец Эльвиры Аркадьевны был полковником МВД в отставке и имел весьма строгий нрав и крутой характер и спуску девочке не давал. Глафира попала под его воспитательный каток и на какое-то время присмирела. Но страсть — это вам не квашня в кастрюле, назад не засунешь. И вляпалась тетка Глаша в бешеную любовь до потери разума. В Леонида, сынка жутко богатых родителей, где-то там, из властной «кормушки». Напоминаю, что это еще Советский Союз, правда, уже на последнем издыхании. Глафиру как-то совсем ненормально переклинило на Леониде, прямо до шизофрении какой-то. И она выставила родне ультиматум: либо мы идем в загс и я выхожу за него замуж…

— Либо «он меня ведет в прокуратуру», — продолжил мысль Сони Ладников, чуть отредактировав известную цитату [1] .

— Ну-у-у, где-то так, — кивнула, соглашаясь, Соня. — Но не совсем. Грозилась она демонстративно самоубиться или еще чего непотребного с собой сотворить. Напомню, что Эльвира Аркадьевна хоть и не жила тогда уже в Ленинграде, но в свое время в городе и в партийных кадрах была человеком не самым последним. Да и в Москве в тот момент занимала хороший партийный пост. Ну и дед Егор Архипович — личность не из рядовых граждан, поэтому договориться о встрече с родителями Леонида не составило никакого труда. А, встретившись и посовещавшись, семьи договорились о свадьбе. Уж что, кто и кому там пообещал и какой гешефт для себя выторговал — не скажу, не знаю.

Софья задумалась на пару секунд и усмехнулась, поделившись своими мыслями:

— Только отчего-то кажется мне, что Эльвира Аркадьевна по максимуму вытащила из будущих сватов все что могла, поскольку хоть те и были людьми богатыми сверх меры, но с рыльцем-то сильно в пушку. И, думаю, бабушка имела на них кое-какой компромат. К тому же будущий зятек ей категорически не нравился. Как она частенько говорит про Леонида: «исходный материал уж больно гумусный». Глафира же изъяны в любимом отказывалась замечать и была счастлива до небес. А Леонид… А ему пофиг всегда и все. Он, знаешь, из разряда тех личностей, про которых говорят: «живет, чтобы отдыхать, потому что родился уже уставшим». Его вообще мало что волнует, кроме себя любимого. Главное и определяющее для него — это его интересы и его комфорт и благополучие. И все. То есть в самом прямом смысле. Когда Глафира родила дочь Виолетту, Леонид не то что не встретил жену с ребенком из роддома, он вообще переехал с вещами к родителям, чтобы крик младенца ему не досаждал. И так прожил с родителями полтора года, а тетка Глаша с дочкой приходили к нему в гости. Навещали. Глафира ради своего Ленечки порвет любого, кто не дай бог плохо о нем подумает или недобро посмотрит. Или того пуще: скажет что-то критическое в его адрес. И все бы у них и дальше было зашибись, ибо обоих вполне устраивал такой расклад личной жизни, если бы не рухнул СССР. А вместе со страной «рухнул» и отец Леонида, которого обвинили в хищении и взяточничестве в особо крупных размерах. Арестовали и, конфисковав все его движимо-недвижимое имущество, походу, дали пинка под зад из министерской квартиры и родителям, и Ленечке, там обосновавшемуся. Поскольку никакого личного статуса у него за душой не имелось, а после папиного крушения он и вовсе стал, как говорится, «отставной козы барабанщик» (вернее, в данном конкретном случае — «козла»), получив этот «ускоритель» передвижения, он пролетел по широкой траектории и приземлился прямиком на шею обожающей его супруги. Да так там и осел вполне себе удобно. Зарабатывать он пробовал пару раз, но, как говорится, не сложилось. Не его функция. Так что основным кормильцем-поильцем и решалой всех проблем в семье всегда была тетка Глаша, вкалывавшая переводчиком при какой-то крутой иностранной фирме и содержавшая их всех. Виолетта в семнадцать лет по залету вышла замуж за немца и уехала с мужем в Германию, где и живет до сих пор, родив тому по ходу их семейной жизни еще двоих детей. С родителями не общается, разругавшись навсегда и «расплевавшись» с папенькой насмерть. Но я тебе так скажу: Леонид хоть и последняя дико эгоистичная сволочь, и ленив до умопомрачения до такой степени, что даже по бабам и пьянкам-дебошам, загулам и куражам с такими же друзьями-мажорами не таскался во времена своей лихой и весьма дорого-богатой и безнаказанной молодости, но он далеко не дурак. И, если с ним поговорить не спеша и вдумчиво, то сильно подивишься, обнаружив у мужика нехилую такую эрудицию и качественную начитанность, а в кое-каких темах так и вполне себе глубокие знания предмета. Он, понятное дело, свято блюдет только свои интересы, в полемику с родней жены не вступает, дабы не беспокоить свою нервную систему, но достаточно часто позволяет себе вполне откровенно высказываться и говорить то, что думает.

— Понятно. Дальше, кто у нас?

— Ну, наверное, закончим с линией Эльвиры Аркадьевны. И это их совместная с дедом Егором Архиповичем дочь Анастасия, которая сидела рядом с Дашкой, замыкая нашу левую сторону стола. Ну, что сказать… — Состроив кислую мину, Софья легонько развела руками и пожала плечами. — Ты ее видел. Надо объяснять? — поинтересовалась она без всякого энтузиазма.

— Видел, — кивнул Ярослав. — Понимаю, о чем ты говоришь, но объяснять надо, — посочувствовал ей Ладников, изобразив сожаление и покачав головой.

— Ну, что тут объяснять. Анастасии тридцать восемь лет. В кого она уродилась такой — непонятно. Дед был интересный мужчина, да и в роду у нас все вон, — указала Софья подбородком на стену с фотографиями, — мужчины статные, харизматичные. Женщины — интересные, привлекательные. И красавицы имеются. Про Эльвиру и говорить нечего — порода. А Анастасия… Откуда что вышло и получилось… Про такой типаж в Англии существует понятие «непригодная для любви, неликвидная женщина». А у немцев их называют «заранее старая». Настолько непривлекательная по всем параметрам, что просто беда какая-то. В семье поговаривали, что Настя и вовсе не дочь деда Егора, поскольку и отдаленно на него не похожа, даже намеком, ни одной черточки от Октябрьских не перепало. Я это не обсуждаю и сейчас говорю потому, что знаю, насколько ты дотошен к любым мелочам, когда собираешь инфу, только поэтому и упомянула. Что еще? Замужем не была, детей не имеет, медик, врач-реаниматор и анестезиолог. Говорят, очень хороший специалист. Она вообще-то неплохая тетка. Умная, трудяга невероятная, и добрая… Но собеседник неинтересный.

— Угу, если не учитывать известный постулат про тихие омуты, хранящие многие тайны в своих темных водах, — задумчиво покивал Ладников, выдохнул и предложил двигаться дальше: — Кто там у нас в списке следующий?

— Ты обратил внимание, что кружки на Древе имеют разные цвета? Одни багряные и терракотовые, под цвет октябрьских листьев, а есть и зеленые, — продолжила объяснения Соня. Внезапно она посмотрела в лицо Ярославу и спросила с лукавой усмешкой: — Догадываешься почему?

И, глядя, как меняется выражение его лица, Софья вдруг так отчетливо почувствовала, как искрится в ней яркая дивная эмоция, вызывая в душе особое состояние радости, непередаваемого ощущения свободы и полета, которая возникала всякий раз, когда они с Ярославом вот так же вместе решали какую-нибудь интересную загадку или распутывали документальный «след» в архиве. Это необъяснимое словами потрясающее ощущение сотворчества и партнерства, совпадения мыслями, устремлениями, целями и необычайного понимания и чувствования друг друга на уровне мыслей и энергий.

И было это так… непередаваемо замечательно и высоко…

Соня чуть не заплакала, еле удержав в последний момент навернувшиеся слезы, почувствовав-пережив, пусть на какое-то короткое мгновение, это потрясающее ощущение, это дивное состояние душевного единства и совместного полета… И рухнувшей следом отрезвляющей холодом мысли, что все эти совместные парения и устремления чувств и мыслей остались в прошлом…

Софья резко отвернулась, сжала ладошкой горло и закашлялась, справляясь с минутной предательской слабостью, загоняя ее куда подальше — на самые задворки сознания, памяти, чувств… Глубоко вдохнула, замерла, закрыв глаза, и задержала дыхание…

«Немедленно успокойся! И прекрати истерить!» — прикрикнула она на себя мысленно.

— С тобой все в порядке? — с неприкрытой тревогой спросил Ярослав. Шагнул к ней и взял осторожно за локоть.

Соня открыла глаза, наскоро, кое-как справляясь с нахлынувшими эмоциями, медленно вздохнула и выдохнула, стараясь вернуться в свое привычное сосредоточенное и немного отстраненное состояние, и повернулась к мужчине.

— Все нормально, — уверила она его. — Просто горло перехватило. — Еще разок легко кашлянула, помолчала пару секунд и спросила, возвращаясь к деловому тону и прерванному разговору: — Так что скажешь?