Чтение онлайн

— С тобой точно все в порядке? — внимательно всматриваясь в выражение Сониного лица, переспросил Ярослав, продолжая держать ее за локоть.

— Нормально, — кивнула Софья, выдерживая этот его озабоченный изучающий взгляд, — уже отпустило. — И, осторожно высвобождая локоть из мужских пальцев, спросила с несколько излишней бодростью: — Так что ты думаешь об этом цветовом распределении?

— Это очевидно. Багряными отмечены основные ветви прямых наследников-мужчин по старшинству, терракотовыми — младших сыновей, носителей фамилий, а зелеными — женщин и дочерей, которым не доверят семейные ценности. Думаю, твой предок понимал, что женщины более эмоциональны и, если случится какая беда или нужда тяжкая с родными, то, чтобы спасти детей, они не задумываясь спустят любые ценности. А какая из женщин и просто промотает на шикарную жизнь.

— И этот фактор он тоже учитывал, но и не только его, — окончательно справившись с эмоциями, ровным тоном продолжила объяснять Софья. — Во времена Прохора женщины, выходя замуж, никогда не оставляли отцовскую фамилию. Ну, за очень редким исключением. Настолько редким, что можно считать, что такового и вовсе не случалось. А Прохору Поликарповичу было важно, чтобы все сокровища оставались в семье и передавались по старшинству, по мужской линии. А зеленый цвет я придумала. Потому что девочки уходили в свою новую жизнь и хотелось просто пожелать им счастья в новой семье. Ну что, идем дальше? — спросила бодрячком Софья.

— Идем, — чуть улыбнулся на преувеличенно бодрый тон девушки Ладников и не удержался, высказав свое мнение: — Ты здорово придумала, мне понравилась идея с зеленым цветом.

— Так, — решительно произнесла Соня и поспешила заговорить об отстраненных от ее переживаний темах: — Следующая у нас — родная сестра папы Мария Егоровна. И ее муж Валентин Константинович.

Соня уперла кончик указки в кружок с именем тетки и перевела его на соседний, с данными ее мужа.

— Теть Маша у нас женщина принципиальная с четкими жизненными и моральными установками и ориентирами. И такая: если что решила, ломом ее с этой мысли не сковырнешь, пока она ее не внедрит-реализует или лоб не расшибет. Яркий пример: решила теть Маша, что непременно станет медиком, пойдет, так сказать, по стопам отца. Егор Архипович ее отговаривал, не видел он в дочери ни тяги к медицине, ни необходимых для этой профессии данных и склонностей. Но та уперлась и ни в какую — буду медиком, и все. Единственное, что удалось деду в споре с дочерью отстоять, так это уговорить ту поступать не на лечфак, а на врача общей практики. Институт она закончила, но, как и предполагал дед, медиком так и не стала — не смогла, еще в ординатуре поняв, что это совершенно не ее призвание и дело. Но дедушка Егор устроил дочь помощником главврача по административной части в свою клинику. И вот тут-то Мария Егоровна и нашла свое призвание: администратор из нее вышел прекрасный, прямо талант. Она даже получила второе высшее образование, отучившись на заочном отделении по специальности медицинское администрирование. За свою трудовую деятельность проработала в нескольких клиниках и занимала должность в министерстве здравоохранения, с которой пару лет назад и ушла на пенсию не по возрасту, а только потому, что реально уже устала. С удовольствием занимается обустройством дачи, огородничеством и садоводством.

— То есть нормальная такая пенсионерка, без закидонов? — уточнил Ярослав.

— Ну, кроме той самой ненормальной упертости, а так, в общем и целом, да. К тому же женщина она у нас душевная, добрая, отзывчивая и человек очень хороший. Валентин Константинович, кстати, тоже очень хороший дядька, — продолжила рассказ Соня. — Вот только случилась у него жизненная трагедия. Долгие годы Валентин Константинович возглавлял отделение одной из самых крупных логистических компаний. Должность высокая, невероятно ответственная и весьма-весьма денежная, зарабатывал он очень прилично. И это насиженное и любимое им место с нехилой зарплатой понадобилось сыну одного из владельцев фирмы, молодому, наглому и ухватистому парню. И дядю Валю выставили на пенсию буквально за один месяц. От обиды, от такой ужасной несправедливости, непонимания и какой-то растерянности он…

— Начал прибухивать, — покивал понимающе Ладников, договорив фразу за Соней.

— Да я бы даже сказала: конкретно побухивать, а не прикладываться к рюмочке время от времени, — поправила его Соня. — Нет, он не стал запойным пьяницей и не напивался никогда до чертиков, и домой лежа не приползал, но каждый день хорошо так принимал на грудь и жаловался тете Маше и всем, кого угораздило в этот момент оказаться рядом с ними, что называется «не пронесло», на бывшее начальство, которое так с ним обошлось. Ну и на жизнь в целом. Поначалу все ему искренне сочувствовали. Ну а как не сочувствовать: человек долгие годы работал на этом предприятии, с момента его основания и становления, и чего только вместе с его владельцами не прошел за эти годы… И вот так — под пятую точку пинком и на выброс? Тут всякий истерзается душевно. Тетя Маша пыталась увлечь мужа дачными делами, но душа у дядь Вали не лежала ни к чему. Может, если бы внуки были, он бы в них нашел свое утешение и отраду. Он же мужчина здоровый, крепкий и энергичный. Только внуков не случилось. Володя с Леной женаты уже девять лет и очень хотели детей, сразу, как только поженились, но не получалось. Они прошли множество обследований, которые показали, что все у них в порядке, оба здоровы, а беременности не наступало — и все тут. Они дважды прошли через ЭКО, и оба раза неудачно, и вот только сейчас, на третьей попытке, у них получилось, и Лена в данный момент на шестом месяце. Дядя Валя клятвенно обещал, что, как только внук или внучка родится, он сразу завяжет с алкоголем. Да только что-то я смотрю — не торопится он с завязкой. Видимо, не очень-то и верит, что невестка доносит ребенка. Он нормальный мужчина, хороший человек и отец, но подкосила его эта история, и за два года, прошедших после увольнения, у него сильно испортился характер.

— Понятно, — кивком подтвердив, что принял информацию, завершил ее рассказ Ярослав. — Теперь про Володю и Елену.

— Как я уже упомянула, Володя — сын тети Маши и дяди Вали. Единственный их ребенок. Он старше Кости всего на год, считай ровесник. Они с детства по-настоящему дружили и воспринимали друг друга практически родными братьями. Ничего негативного про Володю я сказать не могу, только хорошее. Он классный парень, очень светлый, легкий, с отличным чувством юмора и очень надежный. Я, наверное, пристрастна, поскольку для меня Вова хоть и второй после брата, но тоже по-настоящему родной человек. Тем более, когда я маленькая была, они с Костей оба меня ужасно баловали. Ну и защищали, понятное дело, от всего на свете. Володя очень умный, обстоятельный, честный и вообще правильный такой мужчина. И он тоже работает у отца на фирме.

— Кем? — спросил Ладников.

— Точно не скажу, мне как-то такие детали не важны. Придется тебе у него самого уточнять. Знаю только, что закончил Володя московскую Вышку, то есть Высшую школу экономики.

— А Костя в какой должности работает у Павла Егоровича?

— Костя работает по специальности, строителем, — ответила Соня, задумалась на пару мгновений и решила объяснить более подробно: — Ты наверняка уже навел все возможные и подробные справки и знаешь, что изначально отец открыл и зарегистрировал фирму не как строительную, а как архитектурную. Она так и называлась: «Бюро архитектурного и промышленного дизайна “Октябрьское”». Папа же закончил архитектурно-строительный институт по специальности архитектор. А мама, которая училась в том же институте, только на два года позже, окончила факультет дизайна промышленных предприятий и общественных строений городской среды.

Соня, нахмурилась, с сомнением покрутив головой.

— Я точно не помню, но ее специальность приблизительно как-то так называлась. Так вот, папа и несколько его друзей придумали, зарегистрировали и открыли эту свою фирму-бюро в начале девяностых, как полноправные партнеры. А чуть позже и мама стала с ними работать, но уже не как партнер, а как нанятый дизайнер. Она влилась в фирму как раз в тот момент, когда они расширили вид деятельности и включили в нее строительство, возведение промышленных и общественных зданий и сооружений. В силу разных сложных обстоятельств (в первую очередь практически полную потерю всех активов, недвижимости и денег), друзья папы, с которыми они вместе начинали и создавали фирму, из предприятия вышли. Причем все трое, одновременно. И папа остался единственным хозяином. Вот он вместе с мамой и несколькими преданными ему людьми и поднимал компанию заново. Но это давно было. Костя же наш закончил строительный университет, вот как раз по специальности проектировщика-строителя тех самых промышленных и общественных зданий, то есть объектов, — исправилась Соня и отмахнулась: — Я в них постоянно путаюсь, для меня это вообще другой мир. Но во-о-от, как-то так, — закончила она свое несколько сумбурное объяснение. — Папина компания все так же занимается проектированием, архитектурой и строительством промышленных и гражданских объектов. Сейчас они получили большой подряд на восстановление новых территорий, вошедших в состав страны, и папа вместе с Костей уехали. Володю в этот раз оставили, что называется, «на хозяйстве». Понятно, что не его одного, организация у Павла Егоровича большая, работает в компании и по договору с ней несколько тысяч человек. Но обычно Володя ездил с папой и Костей. А в этот раз, из-за того, что Лена в положении, не поехал. Там ведь опасно по-прежнему. Намного лучше, чем раньше, но все-таки, — вздохнула Соня и пояснила: — Они уже трижды туда ездили работать, еще когда интенсивные обстрелы продолжались. И это было очень рискованно, несколько раз чуть не случилось беды. Но обошлось, слава богу.

— Насколько мне известно, у твоего родного брата Константина тоже есть семья и маленькой ребенок. А он сам работает на опасных территориях? — напомнил девушке Ярослав.

— Да, есть, — светло улыбнулась Соня, вспомнив племянника. — Сын Левушка, следующий хранитель сокровищ. Классный парень пяти годов. — И усмехнулась: — Но очень уж энергичный, шустрый и шумный.

— Ну… — Ладников посмотрел на панно с Древом рода Октябрьских. — Из списочного состава у нас осталось два зеленых кружочка: Дарья и ее мама Евгения. Что расскажешь про Евгению? — спросил он, посмотрев на Соню.

— Ну про Дашку же, — неожиданно усмехнулась Софья. — О ней и о Тори у тебя свое мнение имеется. А помнишь, как вы с Дашкой познакомились? Она тогда увлеклась косплеем по японским аниме, а возраст у них с Тори в тот момент был самый трудный. Девицы проявляли себя во всей «красе» характера и подросткового взбрыкивания, совершенно не сдерживая слов и эмоций. Если помнишь, ты тогда еще порадовался, что у Дашки — да и у Тори — наличествуют зачатки критического мышления и хорошая динамика развития, которые не позволяют им погружаться в свои увлечения с головой, а дают вполне четко и реально видеть края. Я уверена, что и Дашка, и Тори вообще не имеют склонности к какой-либо зависимости. Любую непреодолимую потребность, выключающую разум, они воспринимают, как ограничение их свободы. Слава богу, что этот их обоюдный пофигизм к различного рода пристрастиям отвел семью от полного погружения девчонок во всякого рода неформальные субкультуры. Начиная от каких-нибудь готов, панков, хард-рока и тому подобного — и до зависимости от компьютерных игр и полного залипания в соцсетях. В общем, Дарья вполне себе разумна и в немалой степени продуманна, а все эти ее выпендрежи хоть и демонстрируют окружающим, что чувство меры для нее категория скорее умозрительная, на самом деле не более чем игра в плохую тупую девочку. В большинстве своем — из желания позлить бабушку. Ну и чтобы не выпадать из общей тусовки.

Соня замолчала, захваченная неожиданно выскочившим из памяти воспоминанием, и рассмеялась легко.

— Ты чего? — не удержался от ответной улыбки Ярослав, настолько заразительно звенел колокольчиком искренний смех девушки.

— Вспомнила вдруг, как она почти ночью ввалилась к нам в образе Синобу Коте. В черном коротком паричке с синими прядями, в темно-синих же, каких-то безумных линзах на весь глаз, закрывавших даже белки… Одежда какая-то непонятная в облипочку, с коротюсенькой юбочкой… И сверху не пойми что: не то плащ, не то накидка, как засохшие крылья бабочки, которая жутко шуршала. Но главное — этот ее длинный тонкий меч, засунутый за пояс…