Чтение онлайн

Но вместо этого выпаливаю:

— Может… продолжим ужин?

Что?! Я серьёзно это сказала?

Он явно удивлен не меньше моего. Приподнимается на локтях, смотрит недоверчиво:

— Ты уверена?

Нет. Совершенно не уверена. Это самая дурацкая идея в моей жизни.

— Ризотто жалко, — пожимаю плечами, пытаясь придать голосу небрежность. — Ты же старался.

Боже, как фальшиво это звучит. Но он улыбается:

— Ну раз ризотто жалко…

Встаёт, протягивает мне руку. Я игнорирую её — хватит с меня прикосновений на сегодня.

В кухне теперь неловко. Мы старательно не смотрим друг на друга, гремим тарелками громче необходимого.

— Вино… — он прочищает горло. — Будешь?

— Давай. Всё равно никуда не поеду.

Не в этой метели. Не в его рубашке. Не после…

Нет. Не думать об этом. Не вспоминать его губы. И руки. И как он…

— Держи.

Вздрагиваю от его голоса. Беру бокал, делаю большой глоток. Вино терпкое, пряное. Или это всё ещё вкус его поцелуев?

Чёрт. Я же обещала не думать об этом.

— Как ризотто? — спрашивает он.

Пробую. Вау. Реально вкусно.

— Неплохо, — говорю максимально равнодушно. — Для парня, который удерживал меня в наручниках.

— Смотри кто говорит!

И мы вдруг смеёмся. Просто потому что вся эта ситуация настолько абсурдная, что либо смеяться, либо сойти с ума.

— Я правда не хотел тебя обидеть, — он крутит бокал в руках. — Просто…

— Просто решил поиграть? — перебиваю. — Как с той блондинкой?

— Нет, — он качает головой. — С ней всё было… предсказуемо. А ты…

Замолкает, смотрит так пристально, что щёки начинают гореть.

— Что я?

— Я уже говорил. Ты другая. Особенная, что ли.

От его слов что-то сжимается в груди. Дима тоже говорил, что я особенная. А потом…

— Не надо, — отодвигаю тарелку. — Не нужны мне эти сказки.

— Какие сказки?

— Про особенную-необычную. Наслушалась уже.

Он хмурится:

— Этот Дима… сильно тебя обидел?

— Не хочу об этом.

Но слова сами рвутся наружу:

— Просто… знаешь, как бывает? Веришь человеку. Думаешь — вот оно. А потом выясняется, что ты была… экспериментом. Типа «попробую с правильной девочкой». А через две недели возвращается к бывшей. Потому что с ней проще, понятнее. Веселее.

Господи, зачем я это рассказываю? Ему-то какое дело?

Но он слушает. Внимательно. Серьезно. И от этого внутри что-то надламывается:

— А я… я не умею быть простой и весёлой. Я такая, какая есть. И если это кому-то не подходит…

— То им же хуже, — заканчивает он.

Киваю, комкая салфетку:

— Только почему-то всегда хуже мне.

Он молчит. Долго. А потом говорит:

— Знаешь, что я подумал, когда ты выскочила из шкафа?

— Что я психопатка?

— Что ты самая искренняя из всех, кого я встречал.

От этих слов перехватывает дыхание. Поднимаю глаза — он смотрит серьёзно, без тени насмешки.

И я понимаю — всё. Попала. По полной.

Потому что теперь не важно, что он соврал. Что издевался. Что всё это какое-то безумие.

Важно только то, как сердце колотится от его взгляда. Как дрожат руки. Как хочется…

— Егор…

— М?

— К чёрту ризотто.

Глава 11

Егор

«К чёрту ризотто». Эти слова повисают в воздухе, и я на секунду теряю способность дышать. Смотрю на неё — растрёпанные волосы, блестящие глаза, моя рубашка, которая сейчас выглядит чертовски сексуально… Внутри всё переворачивается.

Ох чёрт, как же она права. К чёрту всё.

Встаю, делаю шаг к ней. Она не отстраняется — наоборот, тянется навстречу. Хватаю её за талию, усаживаю на стол. Тарелки жалобно звенят.

— Надеюсь, не разобьются, — шепчет она мне в губы.

— Плевать.

Целую её — уже без осторожности, без сдержанности. Она отвечает с таким жаром, что голова кружится. Её пальцы путаются в моих волосах, ногти царапают шею — от этого по телу бегут мурашки.

Чёрт, как давно у меня не было такого — чтобы крышу сносило от простого поцелуя. Чтобы хотелось содрать одежду и при этом боялся спугнуть.

Провожу ладонями по её бёдрам. Кожа такая гладкая, горячая. Она выгибается навстречу прикосновениям, и от этого движения что-то щёлкает в мозгу.

— Подожди, — с трудом отрываюсь от её губ. — Ты уверена?

— Серьёзно? — она закатывает глаза. — Именно сейчас ты решил быть джентльменом?

— Просто… — облизываю пересохшие губы. — Не хочу, чтобы ты думала про эксперимент с «правильной девочкой».

Она замирает. В глазах мелькает что-то похожее на удивление:

— Знаешь что? Иди сюда.

И целует меня сама — глубоко, страстно, отчаянно. Прижимается всем телом, обвивает ногами.

Как же сложно соображать, когда она так близко.

— Может… — выдыхаю между поцелуями. — В спальню?

— М-м-м… — она прикусывает мою нижнюю губу. — Не хочу ждать.

Твою ж мать. Эта девчонка точно сведёт меня с ума.

Подхватываю её под бёдра — она тут же обвивает меня руками и ногами, не прерывая поцелуя. Пытаюсь дойти до дивана, но это чертовски сложно, когда она вытворяет такое своим языком.

Спотыкаюсь о журнальный столик, едва не роняю её. Она смеётся мне в шею:

— Неуклюжий…

— Это ты меня с ума сводишь.

Её смех обрывается, когда я начинаю целовать шею. Тихо стонет, запрокидывая голову.

Добираемся до дивана. Опускаю её на спину, нависаю сверху. В глазах такое желание, что внутри всё переворачивается.

Медленно расстёгиваю пуговицы на рубашке. Она дрожит под моими прикосновениями.

— Холодно? — шепчу, целуя ключицу.

— Нет… — выдыхает она. — Просто… давно такого не было.

— Чего?

— Чтобы так… сносило крышу.

Улыбаюсь ей в кожу:

— У меня тоже.

Её руки скользят под мою футболку. Чёрт, когда она успела задрать её? Ногти царапают спину, и от этого перед глазами вспыхивают звёзды.

— Аня… — мой голос хриплый, чужой.

— Что? — она приподнимает бровь, продолжая свою сладкую пытку.

— Если не остановишься…

— А кто сказал, что я хочу останавливаться?

И это последняя капля. Срываю с неё рубашку — к чёрту пуговицы. Целую живот, поднимаясь выше. Она выгибается, когда добираюсь до кружевного бюстгальтера.