Чтение онлайн

Зато на страницах, посвященных Набокову и Ходасевичу, автор демонстрирует огромную эрудицию, тонкость трактовок, великолепную наблюдательность: читаются эти страницы как поэма, как… сонет.

Вообще, литературный стиль филолога Федотова заслуживает самой высокой оценки.

Впрочем, судите сами: начинается этот солидный том настоящим гимном любимой форме: «Под давлением мощной поэтической традиции в недрах европейской лирики образовалась определенно самая совершенная жанрово-строфическая форма, напоминающая алмазный кристалл и получившая звонкое итальянское имя „сонет”. Ее структурная решетка заключает в себе системно организованное единство компонентов, отличающихся уникальной связанностью на метро-ритмическом, композиционно-архитектоническом, тематическом, образном и языковом уровнях. Обладая ощутимой автономией, указанные элементы системы в одно и то же время располагаются в сонете слитно и дискретно, по принципу сопротивопоставления и соподчинения в иерархической зависимости друг от друга и путем нанизывания однопорядковых структурных единиц.

За многовековую историю многонациональной мировой поэзии сонет, как самая совершенная ее форма, просто обязан был появиться на свет. С точки зрения архитектоники он представляет собой оптимальную порцию высказывания — легко обозримую, воспринимаемую и запоминаемую. Опыт выдающихся мастеров прошлого и настоящего показывает, что она колеблется между тремя и четырьмя четверостишиями, т. е. как раз в пределах 14 строк. Знаменательно здесь совпадение с изобретением пушкинского гения: его онегинская строфа — тоже четырнадцатистишие.

Туго спрессованный кристалл сонета идеально скомпонован изнутри».

А заканчивается книга, как уже говорилось, оригинальнейшими переводами сонетов Мицкевича, которому в книге также посвящено немало страниц.

То есть если эта книга — все-таки не «Все о сонете», то в любом случае — почти все, и в любом случае — в сто раз больше, чем во всех других работах, посвященных этому алмазно-словесному чуду.

П о г р а н и ч н ы е ф е н о м е н ы к у л ь т у р ы. П е р е в о д. Д и а л о г. С е м и о с ф е р а. Материалы первых Лотмановских чтений в Таллиннском университете. Таллинн, TLUPress, 2011, 314 стр. («Acta Universitatis Tallinnensis. Humaniora»).

Ю. М. Л о т м а н. Непредсказуемые механизмы культуры. Таллинн, TLU Press, 2010, 232 стр. («Bibliotheca Lotmaniana»).

Двумя этими книгами начинаются две новые гуманитарные научные серии нового издательства Таллинского университета — «TLU Press». И совсем не случайно обе они гордо несут в своих названиях имя самого известного (в России, по крайней мере) эстонского гуманитария — Юрия Михайловича Лотмана.

Одна из них — последняя прижизненная монография великого ученого, до сих пор существовавшая в уникальной по маргинальности форме — в виде спецвыпуска эстонской газеты, вышедшей в смутные девяностые. Полудетективную историю этого издания рассказала на презентации книги в РГГУ составитель и редактор тома, таллинский профессор Татьяна Кузовкина: зашел к Юрию Михайловичу некий «черный человек», представился его поклонником и попросил какую-нибудь новую рукопись… И издал, что самое главное!

«Непредсказуемые механизмы культуры» — не вполне монография, скорее — раздумья большого ученого и мудрого человека над тем, как живет и развивается культура. То есть библиографы наверняка «зашифруют» этот аккуратный томик в раздел «культурология». Но все-таки главный ее материал — литература, русская и мировая, которую Лотман, как известно, знал и понимал доскональнейшим образом. Именно опираясь на эти свои знания, он и размышляет над культурными процессами.

В книге, как пишет автор послесловия Борис Федорович Егоров, согласный, однако, далеко не со всеми положениями своего друга, несомненно сказалось увлечение позднего Лотмана открытиями Ильи Пригожина, постулирующего случайность, непредсказуемость как главную особенность всех мировых процессов.

Читать книгу — ни с чем не сравнимое удовольствие: «непредсказуемо» переходя от темы к теме, от писателя к писателю, бывший «суперструктуралист» Лотман погружает нас в мир мировой культуры, становясь в нем подлинным всезнающим Вергилием.

Откроем наугад: «Историки эпохи Просвещения полагали…»; «В этом смысле не лишена интереса логика изменения одежды Сталина…»; «древние культуры Запада и Востока знают особую форму жизни искусства — соревнование поэтов или певцов…»; «Пушкин создает демонстративно перевернутую ситуацию…» и т. д., и т. п. Попробуйте угадать, о чем эта книга в целом?

Правильный ответ — обо всем. И каждый ее абзац Юрий Михайлович мог бы развернуть в отдельную статью или даже монографию. Но не успел, а может быть — и не хотел. Вспомните стихотворения в прозе Тургенева, которые многие тщетно пробовали привести к «правильному» виду или дописать…

Зато в сборнике материалов первых таллиннских Лотмановских чтений все на редкость правильно и упорядоченно. Это — своего рода экстраполяция прославленных тартуских «Трудов по знаковым системам» на наше время. Разноплановые и разножанровые материалы объединяет только верность общим научным признакам лотмановской научной школы, которую сам он называет (в цитатах) тартуской, а последователи, в зависимости от возраста и местожительства, или «тартуско-московской», или «московско-тартуской»…

Сами эти принципы сформулировать нелегко, но главное здесь — интерес и любовь к изучаемому материалу, точность и честность его трактовки, широта и глубина знаний, истинная междисциплинарность (не как мода, а именно как принцип, обеспечивающий понимание).

Том посвящен переводу — как в традиционном, узком понимании, так и в широком, разработанном Лотманом в его последних культурологических книгах. Этой проблеме посвящено открывающее книгу методологическое вступление известного московского философа Наталии Автономовой.

Много в книге и других громких для нашей гуманитаристики имен: Лариса Вольперт, Игорь Пильщиков, Николай Богомолов, Вадим Парсамов. И практически о каждой статье стоит и есть что рассказать.

Например, Пильщиков, опираясь на высказывания М. Гаспарова (постоянного участника ТЗС), показывает особую значимость для стихотворного перевода воспроизведения звукового строя переводимого текста, который иногда может стать даже важнее смыслового. Вольперт сопоставляет два знаменитых стихотворных «Сна» — шедевры Байрона и Лермонтова; А. Данилевский показывает интересные важные переклички «Записок сумасшедшего» и «Горя от ума»; Богомолов объясняет, почему Ходасевич не написал (и, по его мнению, не мог написать) учебник поэтики, и т. д.

Особый интерес представляют также исторические и искусствоведческие (в традиционном понимании) исследования, вошедшие в сборник, в том числе о русско-эстонском диалоге.

Завершают книгу программы двух таллинских Лотмановских конференций. Значит, скоро выйдет второй выпуск книги, посвященный на этот раз проблеме случайности и непредсказуемости в культуре. Как говорится, дело Лотмана живет и побеждает!

В е н. Е р о ф е е в. Москва — Петушки. Поэма. СПб., «Вита Нова», 2011, 520 стр. («Рукописи»).