Чтение онлайн

розовые носы суют во все уголки

есть поверье в один прекрасный день поутру

все крысы залезут под ту же юбку в ту же дыру как в нору

если такое случится то говорят не к добру

 

* *

*

В Великий пост духовник Екатерину благословил

поститься неделю. Она выдержала все семь.

Каялась с плачем на исповеди. Тайна, конечно, но, мил

человек, как скроешь то, что известно всем?

 

Не ест ни мяса, ни рыбы, не пьет молока,

а стол, понятно, ломится от всякой скоромной еды.

Не сказать, чтобы этим Катя радовала духовника:

лучше бы не блудила, хоть бы скрывала следы!

Но все — как на параде. Глядишь, один

военный любовник спускается по лестнице вниз,

навстречу ему поднимается новый титулованный господин,

несет Ея Величеству понятный пикантный сюрприз.

Что нового произошло? — вопрошает тот,

кто поднимается. Второй отвечает ему:

То и ново, что я спускаюсь, а вы поднимаетесь. Вот,

пожалуй, и все. Подробности ни к чему.

Расширются русские земли — императрица тогда

сама разрастается, тяжелеет, будто масса ее телес

пропорциональна размерам страны, и это в ее года!

Стране — территория, Кате — излишний вес.

Где-то за кадром Крым, степь юго-запада, флот,

Константинополь-то будет наш, на то и внук — Константин.

Россия проглотит Турцию, быстро, в один проглот.

А дальше все как обычно: бал, конфетти, серпантин.

Оды высокоторжественные по случаю новых побед.

Поэт читает, откинув голову, выставив ногу вперед.

Обед в честь генералиссимуса. Вполне хороший обед.

Скачки на жеребцах благородных пород.

Охота пуще неволи. Лай собак, трубы, окрики егерей.

И опять гром победы, и вновь — веселися, росс!

А Вольтера интересует, как там живет еврей

на захваченной территории. Довольно жалкий вопрос.

Не сказать, что Катя уродлива. Скорее — крупна и полна.

Лицо краснеет — приливы избыточной крови. Опять же, дама в летах.

Но отвращение к горлу любовника подкатывает, как волна,

и Ея Величество чувствует — что-то опять не так!

И этот тоже не справился, службу не сослужил,

и этот тоже не понял счастья, выпавшего ему.

Приходит врач с ланцетом — выпустить лишнюю кровь из жил.

Царица не терпит запаха крови.

Обморок. Все проваливается во тьму.

 

 

* *

*

Вопиют в небесах ангельские хоры,

на землю направляют умиленны взоры,

на белые стены, на город Холмогоры,

на келии тюремны, на крепкие запоры.

Плачут о покойных Антоне и Анне,

а паче о во младости погибшем Иоанне.

Собор пятиглавый меньшей головою

кивает солдатикам — секретному конвою.

Кого стерегут, солдатики не скажут —

языки урежут или хуже накажут.

Тюремщики тоже на вечном поселенье,

все-то их провинности — знание и зренье.

Что тут, в Холмогорах, — российская столица,

а в Санкт-Петербурге лже-императрица.

А истинных царевичей Петра и Алексея

забыла полоумная матушка-Рассея.

И ходят наследники в рубахах полотняных,

в рубахах полотняных, рубахах покаянных,

а каяться им, бедным, незачем и не в чем,

подпевают на земле ангелам певчим.

Живут и не знают, как с ними обойдутся,

авось и на земле им защитники найдутся:

задушат, обезглавят, а потом прославят,

а может быть, бесславно в Данию отправят.

* *

*

Философ Вольтер — государыне Екатерине:

“Катя, а что ты думаешь об Украине?

О Днепре-Днестре, о горах Карпатах,

о соломою крытых беленых хатах,

не в последнюю очередь и об этих, пархатых,

которых ты проглотила совместно с большей