Чтение онлайн

Говорит Ольга Славникова: “Я вижу два сценария: плохой и очень плохой. Первый: литературная журналистика займет все площадки, но выделятся яркие колумнисты, которые не умеют не думать. Как в прозе, поэзии, так и в критике будут важны не столько тексты, сколько сам автор как персона и персонаж. Такой „театр одного актера”, а в антракте можно и буквы почитать. Неординарная личность колумниста, возможно, побудит достаточно грамотных граждан раскрыть и книги тоже. Очень плохой сценарий: таких колумнистов не обнаружится. Умный человек, как правило, брезглив и не пойдет туда, где грязновато. Тогда критики не будет вообще, останутся только книжная реклама и рейтинги продаж”.

См. также: “ Критика: эмоции, смысл, будущее. Вторая серия. На вопросы OPENSPACE.RU о литературной критике отвечают Юрий Буйда, Александр Иличевский, Максим Осипов, Марк Липовецкий, Александр Гаврилов и Валерия Пустовая” — “ OpenSpace ”, 2011, 2 июня.

Печатать стихи — священное ремесло. Беседу вел Дмитрий Волчек. — “ SvobodaNews.ru ”, 2011, 18 мая <http://www.svobodanews.ru>.

Говорит Евгений Кольчужкин (глава издательства “Водолей”): “Для меня самого Сергей Владимирович [Петров] — это главное читательское открытие последних лет. Если пытаться оценить масштаб гения Сергея Петрова, я бы рискнул его сравнить с Максимилианом Волошиным. И вот здесь представьте себе, каково издательству, к которому впервые попадают рукописи Волошина. Представьте себе, что Волошин неизвестен и издательство удостаивается чести впервые опубликовать его стихи. Думаю, что нечто похожее было в случае „Водолея” и Сергея Петрова”.

“7 апреля 2011 года Сергею Владимировичу Петрову исполнилось сто лет, мы очень старались выпустить третий том к юбилею, и, по счастью, это удалось, книга вышла. В этот огромный том вошли и чудесные стихи, по разным причинам не попавшие в первые два тома, и стихотворные циклы, и поэмы. Но, пожалуй, главное, что сюда вошло, — это огромный и чрезвычайно значимый для Сергея Владимировича Петрова раздел „Музыка”. Пожалуй, у Петрова, как ни у кого другого в русской поэзии, стихи происходили из духа музыки. Он среди русских поэтов наиболее архетипически укоренен в музыкальной природе и музыкальной культуре”.

“Еще в первый том вошли гениальные фуги Сергея Владимировича Петрова. Очень хорошо было бы напечатать эти черновики в цвете. Дело в том, что Петров писал свои фуги разными цветами, выделяя различные музыкальные партии, музыкальные темы. Это, конечно, пропадает при обыкновенной полиграфической технике. Но даже и в черно-белом варианте стихи производят ошеломляющее впечатление. <...> Поэтическое наследие Петрова теперь более или менее издано, хотя пока остается за рамками этих томов его грандиозная мистерия „Аз”, абсолютно нетронутой остается проза”.

Илья Плеханов. Снято самоцензурой. Почему военная литература оказалась на обочине. — “Новая газета”, 2011, № 49, 11 мая.

“На книжных полках регулярно появляются новые книги современных военных авторов, тиражами 5 — 10 тысяч экземпляров выходят переиздания, поэтические сборники, военные писатели осваивают новое направление — аудиокниги, на двух военно-литературных сайтах — „Окопка” ( http://okopka.ru ) и Art of War ( www.artofwar.ru ) — кипит творческая жизнь. <...> Но время от времени возникает ощущение, что военная литература проходит мимо большей части нашего общества. Военные повести, рассказы и поэзия не на слуху. О новинках военной литературы не прочитаешь в популярных газетах и журналах, о текстах не пишут литературные критики, не услышишь дебаты, не увидишь рекламу новых текстов, не прочитаешь интервью с авторами. Современная военная литература находится вне так называемого литературного процесса. Как будто бы писателей и нет, как будто бы нет бурлящего, развивающегося пласта современной литературы”.

“Наиболее часто встречающиеся упреки современной военной литературе со стороны профессиональных критиков — это ее личностный, мемуарный характер, отсутствие надличностной идеи и сомнительный художественный характер. Если последние претензии можно списать на недостаточно близкое знакомство с текстами, то первое объясняется проще. Недаром в литературной среде в последнее время ломают много копий вокруг „нового реализма”. Людям как воздуха не хватает настоящих характеров, читатель устал от выдуманных миров, от бесконечных пустых сюжетов ни о чем. Нашему обществу не хватает живых авторов, а не созданных образов. Личностный характер текстов — это огромный плюс военной литературы. Только она возвращает нас к жизни. От хаоса идей, суеты, борьбы за благополучие, от теней прошлого и фантазий о будущем она возвращает нас к истокам — что есть Человек? Потерянный, одинокий, преданный, оставленный наконец-то наедине с собой, наедине с настоящей жизнью и смертью”.

Русский писатель Владимир Крупин. Беседовала Оксана Головко. — “Православие и мир”, 2011, 26 мая <http://www.pravmir.ru>.

Говорит Владимир Крупин: “Обычно я отказываюсь от премий. Так, отказался от премии Льва Толстого, поскольку думаю про него то же, что святой праведный Иоанн Кронштадтский. <...> Но в данном случае — другое дело. Патриаршая премия для меня почетна, ведь это своего рода оценка моих литературных заслуг Церковью”.

“Мне кажется — литература, которая не говорит о Боге, — бесполезна. Литература должна вводить если не в храм, то хотя бы в церковную ограду”.

“Когда слышу: вот у вас в стране верующих-то всего процента три-четыре, я удивленно пожимаю плечами. Веру процентами не измерить, она может быть проверена одним-единственным мерилом — готовностью умереть за Христа. Перед революцией какое было богоотступничество! А когда грянули гонения, сколько людей открыто сказали: „Я — православный” и пошли за это на смерть. Знали ли они в повседневной жизни, что готовы к такому подвигу? Я думаю — нет”.

Салам тебе, Алиса! Беседовал Багдат Тумалаев. — “Настоящее время”, Махачкала, 2011, № 19, 20 мая <http://gazeta-nv.ru>.

Говорит Алиса Ганиева: “Я бы, наверное, не смогла писать адекватные рассказы о Дагестане, если бы жила здесь постоянно”.

“Я люблю экспериментировать, во мне есть что-то от авантюристки. Однажды я надела огромный традиционный дагестанский платок, который спускался почти до колен, и отправилась так с сестрами на площадь Ленина. Мне в нем было очень уютно, но я понимаю, что такой платок абсолютно анахроничен и, к сожалению, неуместен в современной жизни. Что касается исламской моды, то ей не следовали никакие мои предки, так что не вижу причин быть нелепым исключением”.

“Я боюсь, что дагестанские народы исчезнут задолго до того, как вымрут физически”.

Федор Сваровский. Встречи с неподготовленными читателями: слова-маркеры. — “Новости литературы”, 2011, 13 мая <http://novostiliteratury.ru>.

“Как-то мы выступали в г. Норильске. Выступавших было четверо. Совершенно разные авторы. Разный возраст. Разная эстетика. Как ни странно, больше всего части публики не понравился поэт, отличающийся использованием довольно-таки традиционной лексики и стиля и вполне, на мой взгляд, не шокирующий среднестатистические вкусы. <...> Местная интеллигенция, представленная по большей части учительницами литературы, возмутилась. Почему в стихах этого автора звучит слово таракан ? Автор был обескуражен. Я тоже. Учительницы объяснились: таракан является мерзким насекомым, неприятным во всех отношениях, и в стихах упоминаться не должен. Это и было то самое слово-маркер, которое выловили неподготовленные читатели. Именно это слово сформировало отношение к поэту значительной части данной аудитории. Поэт — тараканщик. Все. Вопрос решенный. Могу предположить, что поэзию этого автора они не расслышали и большую часть прочитанного не поняли, но таракан точно задел какие-то нервные окончания. При этом я, например, читал стихи про роботов и мертвецов. Достаточно обескураживающая тематика, но тараканов там не было”.