Чтение онлайн

Говжея изводстху кюк ментальноинструе. Новныосм гыпрурлением в увеличерументального цении мощнодрести инстха явлонотется внение станфыв элефизичестяй оботки, фытжеые порицехозвофыют умат выс установкю гынесения упыкч шизаняющего гы режуслоящие клямки труминсента твердосплурным электфыкдом. Инов устакю дфы упфыкчнения руменинстта и осгысткивобо шизадить фрезедроквщиев и жеганизохуть станомногочное обслужихуние. Вышепоние меня стойпсти режуименением сифам-фыфундиего состура, окугыния. Внедреполь исзуя мед гызхунныщего струтомента и осгыстки — пляо пошении явы. Это явфыется хужной предпосылфый дфы создания гибфый уртоматизифыкхунной технологить с прх методов уплякчнения позводяет увеличить стойсть приемого страбумента от двух до пяти раз. В инструшизаментальном плякизводстве верадутся боты по совершенствохунию меых типов грузазоточных устчакств. Кругабапноридетные тали изголюются гы фымплексе с использохунием двуруфыго кыбота типа 7605. o:p/

Гальхуничесе пыкизвтодов внутвого планикхуния, и пеический учасии ннов дам пыкизводстве. Не обломайтесь ошизасвоение обжеудохуниявыс участкю вободит отепри радвеб в сме вос ны расмонных и малопцеха весята струховые заметы усредет обжеудохуния. Созтрудается либерабный дыбототехналог пфыкогрупости изводитель, немыжем монемянуть кафым хужном стремде блемаферазды, ляопуляапазогы детатостарков сталовоз хыжны мбла кугодарь румплексному использохунию различнодство. o:p/

улет уртоматикхуннот рахучееку ста «АРМ-Р», товоблег тработнифыв сорудкратия времорух пошизавыскух хюпиш изголение фынструктжесфый кудаметноции и жеигигылов пезацирных циипорев рвым пакет агомш в тойэборате ястремлось невненраие счетода планой уртоматизифыкхунный учачитьсток сцепульт упрурления гальхуническими пфыкцессами ишиза уртооператжеом темса обкрумать мымис клютяча яжифичес работнизв вой трудоембости. гыряду с гызхунными гыпрурлениями урфыко угрывинда разстремать тжеую нефцвет решток вдыму гы травобниваг кумар перегыладки обжеудохуни говление всего дии канает в пасть гальхуничеслым пфыкизводстве курвафыд крывав трелис тером развешзх и вне сдержихует фыкст техничесцуго уфыквня но перспектиху адью разстремтия зутжекда предусматши заредрил гибкигальхуничестого цешизах падла зуфыкдашиза обжеудохуние не слабо смайстрачить 1500 — 2200 в жало. Финтенсификация цепляет! Ю а уэлкам! o:p/

o:p /o:p

o:p /o:p

27. ДИРЕКТОР NN. ИНТЕРМЕДИЯ o:p/

o:p /o:p

Вона, не видали, не слыхали никогда такого: директора теперь будем — выбирать! Ну и, конечно, если выбирать, то Льва нашего Ильича точно уже не выберут. Нет, уж если выбирать... Из кого угодно! Надо какого-нибудь идеального. Даже мы точно знаем кого. Вон у вас в ОКБ есть директор ОКБ NN. Говорят, он спит по четыре часа в сутки. Чего захотели, посмеиваются инженеры. Мы вам своего NN не отдадим. Ведь он же гений. На его идеях люди диссертации защищают. Пачками. А вы хотите его сточить о ваш грубый завод. Нет! — орут заводчане. Ничего не знаем, хотим NN! Тут ОКБ не на шутку всполошилось. Ребята, да вы ведь его не знаете. Не нужен он вам! Он нежный. Нервный. Тонкий. Он никакой и не производственник вообще. Выберите вон F. Не-ет! — орут заводчане. — Нам нужен NN! NN хотим, и точка! — А ваш-то, — умиляется Верка B, и не орет, и кончик платка теребит, — он ведь никогда не крикнет... Он — интеллигенция... Таких директоров у нас еще никогда не было... o:p/

И вот — день выборов. Кандидатов двое: нынешний директор завода V и — директор ОКБ NN. Директор V уверен в победе. На щеках у него мелкий румянец. Он бодр и оживлен. Накануне он звонил NN в Москву, где тот пребывает в трехдневной командировке, и они дружески поговорили. Меня не выберут, без сожаления констатировал NN. Конечно, тебе на завод не надо! — поддакивал V и со спокойной душой положил трубку. o:p/

Но повернулось все не так. Кто такой V? Он тиран, авантюрист и барин! (Некоторые вздыхают.) Он с застойных времен нами правит, и сколько нелепых затей! Сколько через него ерунды получилось?! Хоть вспомните эту затею с микросинхрофазотроном! А мы, что мы можем?! Неужели только в КВН продергивать?! Президента сами выбрали, какого захотели, не дали стране обратно в коммунизм отойти, — так что же, родное предприятие хаму-консерватору оставить?! Это что же он с ним сделает в условиях частной собственности?! Обратно форели нас скормит?! У него же нет совести! А вот NN — он человек науки! Прогрессивный человек! Вы посмотрите на ОКБ: там же все с высшим образованием. Посмотрите на его лицо: разве может такой человек соврать или устроить показуху?! А директор V, он всю жизнь врал, что коммунист, а сам в церковь шлялся!.. А теперь будет шляться в церковь, а втайне носить партбилет в кармане! Выберем NN, господа! И выбрали. o:p/

А NN приехал из Москвы весь измученный. Он три дня материалы выбивал и комплектующие для опытного производства. Приехал и сразу узнал, что выбран директором завода. Сидит у себя в кабинете, опустив голову, и говорит: нет, не могу я отказаться. Если народ меня хочет, то как же я могу не оправдать доверия? Рядом только двое: Танечка S и главный экономист O. Они уговаривают: не ходите, ваша светлость, сгинете. Не ваша это дорожка. Вы человек не заводской. Нежный. Нервный. А производство — это штука железная. Руководить ОКБ — это одно. Заводом — совсем другое. Посмотрите на себя, плачет Танечка S. Вам же в санаторий надо. NN поднимает голову. Спасибо, Танечка. Но если выбрали — надо идти. Это в вас мужские амбиции говорят! — вскипятился главный экономист O. Да какие там амбиции, — машет рукой NN. — Я сдохну скоро с таким давлением. Вот именно! — горячо поддерживает Танечка и хлопочет с лимоном. — Выпейте! Нет, не пейте! Погодите! — NN отодвигает кружку и выходит из кабинета. Нет, мы его не переубедим, говорит O. Значит, судьба. Что же будет с заводом? — Танечка S. А что будет? — пожимает плечами O. — Развалится завод наш скоро на куски. Будет акционирован, приватизирован и поделен между бандюками. Уходите, Танечка, в социальное страхование работать. Там профсоюзные работники приветствуются. Танечка мотает головой и глотает слезы. Нет, я с завода никуда. Утонем, так вместе. o:p/

Нарвская застава медленно сползает в осенний страшный вечер девяносто первого года. Загораются редкие огни. Ржавый пивной киоск, некогда названный «Три ручья», давно пересох. Торчат из стен девятиэтажки обрывки медного кабеля от системы «Диспетчер-СЦУК». Разбитая телефонная будка лежит поперек Волынкиной. Из подвалов тянет овощной гнилью. Парк еще нетронутый, но уже кое-где появились в листве желтые подпалины. Над Центральной башней восходит, отражаясь в мутной, пенистой Екатерингофке, луна; и по трамвайным рельсам луна восходит; а по берегу Екатерингофки, по квелой, забродившей осенней траве, горькой сентябрьской траве, бредет V, которого проводили честь по чести, и сам он был во время проводов на высоте, целовался и острил. Директор V минует скользкую вывороченную с корнем осину, спотыкается, путаясь, в ее ветвях, хватается за комель. Директор V не падает, он останавливается, как всегда, вовремя, на той черте, где мягко стоит, не шумя, черная вода; садится куда-то наугад, и опять — удачно: сухие, мягкие ветки ивы пружинят, охватывают V, оплетают его. Но V не может спокойно посидеть, он встает и делает шаг вперед, в воду, точнее, в густой и вязкий ил, сразу по колено, и еще один шаг, но тут сзади что-то властно берет его и выводит обратно на сухое место. Вечер длится теплый, и кажется, что это ровное тепло от луны. Лев Ильич, я вам зуб даю, что вы заводу еще ого-го как понадобитесь. Надо было тебя выставлять, горько сожалеет V. Тебя бы выбрали. Ого! Ну какой я директор! Я свои железки. Они просто идиоты. Проживите еще хоть лет с десяток. Нет, нет, возражает V патетически и машет своей небольшой рукой. Для меня это конец! Идите вы, никакой не конец. Трудно будет, это да. Так теперь всем будет трудно. Позвоним вашему водителю. А вы что? А я обратно на завод. Ты сумасшедший, ночь уже. Да надо там кое-что закончить. (Они стоят на асфальтовом перекрестке. Брюки V быстро сохнут в свете сухой, горячей луны. Ботинки еще очень мокры.) Ты там это. NN пожалей. Он человек не заводской. Зачем лезет? Съедят его, ей-Богу, съедят. Еще и такие времена наступают. Да какие времена. На «Свободе» других времен и не было никогда. o:p/

o:p /o:p

o:p /o:p

28. РЕЗЬБА В НОСУ o:p/

o:p /o:p

Танечка S, профсоюзный филолог, сидит у себя в кабинете. Дверь распахнута. В день ей приносят почти по сто обходных листов. Это значит, двенадцать в час. Один лист в пять минут. Каждые пять минут с завода «Свобода» увольняется один человек. В месяц уходит две тысячи. Две тысячи человек в месяц увольняются с завода «Свобода». И этот месяц не первый. Завод тает. Скоро от него ничего не останется. o:p/

Танечка S видит себя в двух зеркалах. Искоса поглядывает на свой профиль. Она красива. Профиль разве только чуточку поплыл. Она молода. На ее голове больше нет башни. Танечка S снесла ее и организовала (соорудила) прическу из серых и красноватых перьев. o:p/

Иссякая, течет по утрам ручеек по улице Волынкиной. Следы остывают. Пустынно в парке у пруда. Пустынно на заводском дворе. Танечка S курит у окна. Резкий морозный воздух не пускает дым наружу. Вот и нет больше никакого ОКБ. Ушли все инженеры. Осталось десять человек и один кульман. o:p/

В первые дни исхода Танечка еще пыталась что-то сделать. Вот она стоит в полупустом цеху и уговаривает тощего мрачного Толика погодить до конца месяца. Но жена Толика тоже работает на «Свободе», а денег не платят пятый месяц, а детей в семье двое. Толик слушает ее, жует кусок булки и пьет воду с «пятиминуткой» из черной смородины: летом накрутили банок со своих плантаций и разбалтывают по ложечке на стакан. Получается полезное пресное пойло. Это все, на что Толик сегодня может рассчитывать. А завтра? Танечка S больше не уговаривает. o:p/

Вот и нет больше никакого цеха номер шесть, и номер двенадцать, и номер шестнадцать. В девятнадцатом остался кое-кто. Четвертый уволился весь, под корень, в одну неделю. Там была молодежь; что ей здесь делать? Остались одни старики, те, кому пойти некуда. Остальные разбежались по пустынным просторам, где глыбы просоленных каменных сугробов высятся на обочинах, где мутное солнце висит над нескончаемыми рядами ларьков и автосервисов. Мы никому не нужны, сказал главный экономист O, поцеловал Танечку на прощанье и умер. o:p/

Постепенно Танечка S начинает чувствовать, что ей не хочется больше болтать, работать, что-то делать. Ей приходят в голову странные мысли. На что ушла жизнь? Вот на этот завод. А что завод? Завода больше нет. А кто она? Ни семьи. Ни дела. Что такое теперь профсоюз? Ничто. Но каждый день она ругается с новым финансовым директором, доказывая, что женщины из гальванического цеха, сколько бы их там ни было, должны получать молоко за вредность за счет завода. И каждый день, подписывая обходные листы, пытается все-таки — не уговорить — а что-то сказать, на прощанье, чтобы помнили, чтобы потом, может быть, когда-нибудь, захотели вернуться. o:p/