Новый Мир. Часть I
Шрифт:
Малыш закрыл глаза и подумал, что так он вряд ли сможет посмотреть на точку, но подняв лицо увидел фосфоресцирующую дрожащую иглу, которая уже втягивала его в себя своим остриём. Он открыл глаза по ту сторону входа-иглы и оказался стоящим с Томом посреди люминесцирующей комнаты.
Особо страшного ничего не было. В мерцающей светом подобно неисправной неоновой лампочке комнате вообще ничего не было – ни окон, ни дверей, ни интерьера. Но Малыша сразу фставило – Возможность!..
Он не помнил толком ни откуда, ни как… Но это была Возможность – та самая, которая приводила его сюда далеко и далеко уже не в первый раз, и захватывала, как нечто ужасно-безумное, до оторопи, до головокружения, до подкашивающихся ватой коленок…
Малыш почувствовал дрожь знакомого приступа – от пупка одновременно вверх и вниз по всему телу, к сводимым в бетонную неподвижность ногам, к стекленеющим о глаза мыслям, к порывающемуся исчезнуть и выскочить сердцу – он проваливался…
Постигая на краю могилки расстреливаемое непереносимо несносное своё счастьице на в подарок всем всем всем.
Понарошку вкрадываясь в лёгкие переплетения мысленных хитрозабавностей ни на шутку рассердившись и уверенно от себя спрятавшись – рас… скажу: – Не бойтесь! Не бойтесь главное ничего, а там как-нибудь… Вывернем.
И вот в кармашке у уверена небушка так уж вдруг – повелось. Посмотри внимательно у своих в гостях, а какие цап-царапинки тебе больше нравятся, ты ведь сердечный гурман?…
«Я боль-извив, болеток снега ранко обраненый. Поклади миня в ямку и пересыпь тщательно песчинка о песчинку чистым золотом – я подожду…» Так говорил им увидев поднебесное, о камушек взглядом, о сердечную острейшую недостаточность в с разбегу же злой перекос. Не бойтесь! Я не падаю, я так лечу! И в свирепеющем от износа об сам себя ужасе посмотрел внимательно к себе в глубоко и произнёс: …
Боль, тихая, покорная, робкая, к тебе сегодня, наконец-то, как ты долго и ждал, как долго и ты беспокоился. Сегодня к тебе придёт боль. Тебе не станет совсем спокойно и скучно и ты сможешь сладко до извива и до излома в похрустывающих от напряженья костях страдать… Ты никогда не забудешь потом и никогда не посмеешь обернуться, но это и будет тобой так неизбывно искомое – счастьинка. Как ни к чему не надая застёжка на валенках, которой ты так интересовался, потому говорил всем изумруд, что выпал случайно у кошки пробегавшей из глазика и как же теперь она исчет наверное, а может даже села плакать потом, а они… Они тебе сказали, что нет. Ничего. Ничего. Ничего не боись! Мы оторвали от земли взгляд, сумеем вырвать и тебя из затянувшейся в небе игры двух странных не похожих друг на друга самолётиков. Ты только слухай ночами, да поводи в нервотоке вселенском очами. А уж мы из тебя, а уж мы из себя. Мы увидим и расскажем, галоген-аметист – преисподняя твоя новая в новейшем своём проявлении… А тебе? Как всегда? Ничего… Ты уже осознал… Теперь просто – не дёргайся!..
Вновь и вновь исторгаю я пальцами беспечно-податливый лёд и меня взрезает неизведимая о меня льяя молния… Меня заносит на поворотах и разворачивает бока о наружь… Из меня льётся целебный в мир синий ток… Ток режет меня на части и в подарок ограничивающей меня вселенной находится ещё один неистож отсек моего нескладывающегося всё никак в вечности благополучия… Кладись корешок к корешку… Лют ли жив – принесу тебе варежку… Носи… Тепло.
Я дрожу лишь капельку и никому непонятный всё слушаю и слушаю наслаждаясь звуками совершенно уж возбранимого можного. Как капельки смерти на легке, как в бокале крапинки и в виске как жилка бьётся тоненько и очень смешно по утрам молоко тёплой мягкой оземь ручейкой из кувшинчика прямо в уголок раскрытого в онемении неземного восторга рта – так это и есть ваш мир? Я радуюсь. Я искренне радуюсь. А вы? А вы умеете взглянуть прямо наискосок себе в кончик неистощимого невезения? А?..
Где я? Отчего я ворвался во тьму и не понимаю, что…
Цирк… Нигде… Я расстёгиваю иногда пуговки у себя на запястьях и на животе и смотрю себе внутрь – там кто? Я? Я там был… Теперь там кто? Не я… Термин социализировавшейся философии, любви к осмыслению расстёгнутой настежь любви… Больно? Нет, тревожно и хорошо! Ветер рвёт на мне и без того истрёпанные о бескрайность моих дорог одежды. Рваные лохмотья уже не укрывают меня от меня. Я больше себя не боюсь и выхожу с собой голым на улицу. Это как смиренно повеситься ухитрившись не напачкать в штаны. Это даже не смех и не лёд. Это дым. А ведь предупреждал. Не ходи в босый дом – снег заносит не всех. Только избранных в вольную в волю, в солнечное затмение на глазах разрываемой совести. Тебя тоже здесь мучают? Ничего. Приколись! Мы здесь очень надёжно – приколотые.
Кино… про неземную любовь каждый раз с новой строки. Трудотерапия для раз в ад забравшихся. Крик в юдоли на всех один: «Навсегда???!!!» Навсегда? Навсегда?.. Мы здесь очень тихонько себя ведём. Быть незаметными. И потому нам кино. Про любовь. А мы смотрим и в боли корчимся. Потому что в нас умерло всё и мы лишь из оголённой до кромешного ржи. Но мы стойко стоим. Вселенские стоики. И мы делаем изо всех сил страшный вид, что влюблённы все поголовно и радуемся. Ничего! Не боись никого! Одного вам на всех заклинание. На – носи гордо на грудь!
А сейчас я расскажу себе сказку и мне станет не страшно, не больно, не до ужаса и до извива в изгиб нутри тоскливо на выворот белотока Весны.
– Гражданин Дьявол, я – готов!
– Кха-э-м-м-м… К-хровь принесли?
– Ночь на излёт!
– Дух от Духа. Висок от виска. Развернись!
Я заклятие знаю страшное, не мною использованное в постижение обессмыслия искренности живородящего человеческого тока.
Танки, меня не покинули танки. По мне протягиваются их тяжёлые траки, а я вращаюсь искон-стержнем сырой земли и никак не могу укрыться в себе от их наваждающегося на меня стального бессилия. Вечность протягивает по мне руки из добрых сухих косточек и мои надбровные дуги приподымаются в удивлении: «Ещё не всё?». И вновь я жив, всемогуч, единственнен. Как и не хоронили меня под Курском, Орлом, Киевом, Линцем… Как и не прикидывали непослушными камушками рук мои незакрывающиеся, и не закрывающиеся, и не закрывающиеся на белый свет их глаза… Это ручеёк – боль чистейшая. Как по веточкам хрустальным от смерти прыг-прыг умишкой в гости ко мне злая колючая мысль: «Ещё жив?». Как же так? Я надреза́л ведь старательно, я же радовался каждому попутному лучику, я же не упускал ни одной амбразуры и ни одной возможности взлететь пусть посмертно. Мои коготки больно царапаются о грунт, а я бессилен под коркой меня охватившего льда моего тела. В анабиозе глубинного ужаса прохожу я историю своего внутреннего затмения. Я раздвигаю несрастающиеся швы на удачно мной же прооперированной душе и смотрю внутрь – чего же там теперь нет? Я многому научился в раю. Я умею выть по маленькому и по-настоящему, я умею разговаривать на непонимаемом мной языке, я умею жить не дыша и не трогая боль. Я осторожен и нем. Лёд вжал меня в холодный изгиб и пытаясь постигнуть себя я постигаю лишь невозможность постижения Льда. Лёд-исток, он закроет глаза мне под утречко, меня станет немножко поменьше здесь, хоть и будет всё словно нетронуто. Это называется Смерть. Я всегда любил Смерть, теперь она любит меня. Пик нашей взаимности не принесёт удовлетворения в очередной раз обоим нам и снова и снова и снова я начну жить. Я разогну пальцы, я распрямлю Совесть и прокляну загнувшегося себя. Извечно Бессмертный, я ненавижу себя умершего, как в очередной раз струсившего перед Вечностью, но я не струсил. Я просто устал. Дико, нечеловечески как всегда устал. На мой Вечный Огонь слетаются во́роны. И еле бьются обессиленые языки пламени о чёрные провалы их ожидающих моей смерти глаз.
– Но я уже выдумал Утро!
– И подорвался на нём…
– Утро не знает дороги назад и людских несчастий!
– Спору нет…
Отчего же тогда уходят от встречи с моим взглядом твои глаза? Отчего же если нет спору так вытягивает из меня силы мой загубленный в единственную жертву нерв? Возражай! Возрази мне открыто! Возрази мне или я сойду с ума!
– Что же тут возразишь? А безумен ты был всегда…
– Ты – чёрт?
– Нет, конечно… Со времени тобой изобретённого Утра я Солнечный Луч! Я сам извёл всех чертей…
– Как? Извёл?…
– Тебе в подробностях?
– Достаточно…
– Перестань. Херня всё…
– Во мне неон не находит места себе и я держу сам себя за загривок не пуская себя самого к себе внутрь!…
– Знаю. Мной и держишь…