Чтение онлайн

— Чего пригорюнился? — папа слегка приобнял меня и потрепал по голове, что он делал не так часто.

— Я вот вспомнил, что как раз сегодня, сидя у памятника, собирался расспросить тебя про майора Стойкова и ваш поход, — честно признался я. — Это ведь настоящая героическая история, а вы с мамой мне о ней считай, что ничего и не говорили. А теперь вот я думаю: может, не надо расспрашивать?

— Почему?

— Ну, вдруг окажется, что и тут все было совсем не так, как нам в школе рассказывали. И я пойму, что не было никаких героев, и не захочу больше сидеть возле этого памятника.

Сам того не заметив, я обиженно шморгнул носом. Папа улыбался, глядя на мои чувства. Он, конечно, видел меня насквозь.

— Эх, Дима, я иногда забываю, что тебе всего одиннадцать лет. Наверное, я стал слишком стар.

— Причем здесь то, что мне одиннадцать лет?! — возмутился я, всегда болезненно воспринимавший напоминания о своих малых летах.

— Не обижайся, я ничего плохого не имею в виду. Просто в одиннадцать лет все должно быть просто и ясно. С одной стороны — герои, кумиры, примеры для подражания. С другой — злодеи и негодяи. А я давно перестал смотреть мир как на поле битвы между добром и злом. Мир на самом деле многогранный. А каждый человек — уникальная личность, в которой намешано много всего. Никто не безгрешен. И полностью безнадежных мерзавцев тоже не бывает.

— Понимаю, пап, — несчастным голосом ответил я.

— Нет, правда, сынок! Может, из меня и неважный педагог, но я не люблю рассказывать сказок и проповедовать ложные истины. Я хотел бы, чтобы ты рос умным человеком, критично оценивал то, что видишь и слышал, думал своей головой. Понимаю, что это бывает тяжело. Но я верю, что ты на это способен.

— Да, пап.

— Вот комендант — это пример человека, в котором есть темная и светлая стороны. А вспомни своего физрука, Григория Семеновича. Глядя на его доброе лицо, разве ты можешь вообразить, что он — тот самый гопник, который издевался над румынским подростком и нападал на твоего отца? Когда мы были на выселках и твоя мама ухаживала за больными, никаких лекарств от «мексиканки» еще не было. Лишь очень немногие люди, с наиболее сильным иммунитетом, переживали недуг, и одним таким человеком стал Гриша. Чудесное выздоровление сильно повлияло на этого человека и навсегда изменило его судьбу. Сколько добра он сделал с тех пор? А ведь какой-нибудь «герой» с автоматом месяцем раньше мог бы без зазрения совести пристрелить злобного громилу Тумака, искренне веря, что сживает со свету никчемного мерзавца и делает доброе дело. Понимаешь, о чем я? Не верь тем, кто говорит, что люди не меняются. Прежде чем навесить на человека ярлык негодяя и поставить на нем крест, вспомни, что он все-таки человек. Кем бы он ни был сейчас, много лет назад он появился на свет как беззащитный комочек, не ведающий еще, какие испытания готовит ему мир и желающий немногого: теплой колыбели, маминого молока и ласковых звуков ее голоса. Жизнь может изуродовать человека до неузнаваемости, покрыть его грязной и отвратительной шелухой, но это совсем не означает, что он под ней совсем прогнил. Очень важно, чтобы ты усвоил эту истину. Она поможет тебе вырасти по-настоящему достойным человеком. Столкнувшись с человеческой злобой, тупостью и несправедливостью, от которых пальцы будут невольно сжиматься в кулак, вспомни об этой истине — и твой пыл остынет. Будучи физически крепким и тренированным, несложно одержать верх в драке, подвергнув своего противника боли и унижению. Но истинная победа, которой только и стоит гордиться цивилизованному человеку — это победа моральная, когда твой оппонент опускает кулаки, и ты видишь в его глазах огонек просветления.

Редко, когда мне приходилось испытывать за день столько противоречивых мыслей, как в этот вечер. Вернувшись в нашу квартиру, я почувствовал желание поскорее натянуть на глаз сетчаточник и окунуться в какое-нибудь пустое занятие вроде переписки в социальных сетях или сетевой игрушки. Да и домашка еще не сделана, тоже хороший способ отвлечься!

— Мама написала, что останется сегодня на ночное дежурство, — проверив свой комм, сказал отец, когда мы зашли в квартиру. — Так что мы сегодня останемся без присмотра. Закатить, что ли, вечеринку, что скажешь?

На эту шутливую реплику я ответил лишь невнятным бормотанием. Разувшись, сбросив с плеч пальто и включив конвектор, чтобы поскорее прогреть квартиру, папа сказал:

— Ну, Дима, иди отдыхай, и не забудь сделать домашнее задание. А я, с твоего разрешения, выпью пятьдесят грамм виски. Денек-таки выдался непростым, да и разговоры наши разбередили старые раны.

— Все в порядке, пап? — забеспокоился я, поглядев на несколько осунувшееся папино лицо и темные круги под его натруженными глазами. — Может, сделать тебе чаю?

— Нет, спасибо, — он махнул рукой, давая понять, что ничего не нужно. — Кстати, ты спрашивал про майора Стойкова? Думаю, я соглашусь с тобой, что на сегодня хватит историй из темных времен. Но, если на досуге тебе станет интересно — можешь почитать мой дневник. Я скину его тебе на ящик.

— Ты вел дневник? — удивился я.

— Да, некоторое время. Я начал вести его с первого дня, когда мы с мамой выехали из Киева. Казалось, что наступил конец света, и вроде бы в дневниках не было никакого смысла. Но все-таки мне очень хотелось записать то, что с нами происходило. Может быть, надеялся, что когда-нибудь кто-нибудь считает эти записи с моего коммуникатора и… даже не знаю. Вообще-то это было ужасно глупо. Наверное, существует много миллионов таких вот дневников, и во всех написано одно и тоже. Вряд ли кто-то когда-то станет их читать.

— Твой я обязательно прочитаю, — пообещал я.

— Ну, если только захочешь. Только не этим вечером. Нам уже хватило воспоминаний, правда?

Конечно же, я не послушался папу.

Около часа я провел, шерстя Интернет, проверяя кое-какие интересующие меня факты и временами отписываясь на сообщения друзей в социальной сети. Затем засел за домашнее задание и еще часа полтора добросовестно корпел над сочинением по литературе и задачами по геометрии. Выйдя из комнаты где-то в пол-одиннадцатого, чтобы совершить вечерний туалет, я заметил на кухне пустой бокал из-под виски. Дверь в родительскую комнату была прикрыта, оттуда доносилось тихое бормотание телевизора. Заглянув в щель, я убедился, что папа уже спит. Умывшись и тщательно почистив зубы, я вернулся к себе, забрался под одеяло, включил ночник и, проверив свой почтовый ящик, заметил пришедшее с папиного адреса письмо — со вложением.

Стоит ли говорить, что до двух часов ночи я не отрывался от дневника. В тот вечер, я, конечно, не смог прочесть его весь, но уж ту часть, которая касается интересовавшей меня истории майора Стойкова — проштудировал внимательнейшим образом. Отдельные выдержки из дневника так прочно засели в моей голове, что и ночью продолжали меня преследовать, навеивая странные образы и сновидения.

3 апреля 2056 г. Кажется, мы наконец обнаружили признаки цивилизации, от которой успели отвыкнуть за месяцы скитаний. Мы попали сюда, отколовшись от потока из тысяч беженцев, бегущих вглубь страны с сильно пострадавшего черноморского побережья, где ядерными ракетами была уничтожена база военно-морских сил. Это место называется «пункт сбора пострадавших № 452». Небольшой лагерь организовали спасатели болгарского министерства по чрезвычайным ситуациям. Сюда эвакуируют людей из окрестных селений, попавших в зону поражения ядерной боеголовки, взорвавшейся в воздухе над постом противоракетной обороны. После всего, что мы с Катей пережили, это прямо-таки земля обетованная: отзывчивые люди, готовые прийти на помощь, лекарства, квалифицированные врачи, чистая вода, радиосвязь. Стоит поблагодарить судьбу за то, что она забросила нас сюда. Думаю, мы здесь останемся.

[…]

7 апреля. На беду, в распоряжении болгарских эмчээсников осталось слишком много вещей, которые обрели ценность в новом мире: медицинские препараты, дозиметры, водяные фильтры, защитные костюмы, противогазы. Именно по этой причине наш лагерь стал объектом непрерывных нападений с первых же дней апреля, когда страну окончательно поглотила анархия. Обороняющие лагерь спасатели непрерывно запрашивают помощь, но немногие сохранившиеся в округе островки цивилизации не обладают достаточными силами, чтобы ответить на сигнал SOS. Похоже, мы с Катей поспешили порадоваться, что очутились тут. Но и уходить теперь как-то страшно.

[…]

10 апреля. Я присоединился к ополченцам, которые помогают эмчээсникам оборонять лагерь. Офицер выдал мне болгарский автомат — что-то похожее на систему Калашникова, и два магазина патронов. Я сказал им, что был резервистом украинской армии и умею обращаться с оружием, но на самом деле стрелял лишь один раз в жизни на военных сборах. Автомат пугает меня, и я сомневаюсь, что от меня будет много толку. Катя, конечно, уговаривает меня бросить эту затею.

[…]

12 апреля. Чтобы не конфликтовать с местными, майор МЧС Иоанн Стойков, который здесь за главного, распорядился раздавать им очищенную нашими фильтрами воду. Но следом за благодарными бабками с бидонами приперлись какие-то молодчики и решительно потребовали, чтобы мы поделились продовольствием, а когда командир болгар отказал им — начали ломиться в лагерь силой. Майор отдал приказ стрелять в воздух, они разбежались. Я даже курка не спустил, руки дрожали от страха. Все-таки не место мне, сосунку, в ополчении.