Чтение онлайн

— Как думаешь, там страшно? — беспокойно спросила Мей, незаметно беря меня за руку.

— Главное — не отдаляться от группы, — не очень-то уверенно ответил я.

— Да ничего там страшного нет! — повернувшись к нам и приспустив повязку, Джером легкомысленно усмехнулся и подмигнул Мей. — Не так страшны пустоши, как их малюют. В них даже есть своя прелесть!

— Тебе-то почем знать? — подозрительно покосилась на него кореянка.

Ничего не ответив, он ухмыльнулся еще шире и отвернулся.

Прямо за воротами мы не увидели ничего особо примечательного. Язык как-то не поворачивался назвать эти места «дикими пустошами», особенно сейчас, когда сошли снега. Был вечер, на землю спустились сумерки — считалось, что в этот период солнечная активность снижается достаточно, чтобы можно было выходить из-под защитного озонового слоя.

Дорога на полторы полосы без разметки, по которой мы сто раз проезжали на автобусе, под небольшим уклоном шла от селения вниз. На асфальте за зиму появились трещины и даже большие ямы. По сторонам лежал вымерзший серый грунт. Растительности здесь не было, если не считать мха, покрывавшего нижнюю часть тянущихся вдоль дороги столбов, соединенных проводами — линия электропередачи, ведущая к ГЭС в Доробанцу.

У края дороги тут и там стояли мелкие технические и хозяйственные постройки, в основном жалкого вида, неотапливаемые и без электричества: разные сараи, кладовые, гаражи и склады. Чуть дальше виднелся небольшой палаточный городок, в котором в теплое время года собирались люди, по разным причинам не желающие или не могущие попасть внутрь селения. Там горели несколько костров. Взрослые называли это место «Барахолкой», а еще странным словом «Дюти-фри». Папа как-то за ужином жаловался маме, что там совершаются кое-какие сомнительные торговые сделки, но комендатура закрывает на них глаза.

Ничего устрашающего на пустошах не было. Небольшой ветер временами поднимал с земли пыль и нес ее нам в глаза — для того и нужны были повязки на лицо, ведь пыль, как говорили, изобиловала радиоактивными частицами. Небо было пасмурным, заходящее солнце сквозь низкие облака едва виднелось. Даже сложно поверить, что на нас сейчас направлен убийственный ультрафиолет, способный нанести здоровью серьезнейший вред.

Хотя в окружающем пейзаже не было ничего невероятного, каждый из нас считал своим долгом запечатлеть каждую деталь первого выхода на пустоши фотографией или даже видеозаписью с комментариями для видеоблога. Из-за комментариев к видео в строю раздавалось мерное бубнение. Я и сам не преминул несколько раз воспользоваться камерой. Терпеливо подождав, пока каждый сфотографирует неказистые постройки, а затем, обернувшись, сделает снимок закрывающихся ворот и внешней стены Генераторного, Петков жестом приказал продолжить движение. Его жест подхватили учителя.

Строй школьников, возглавляемых четырьмя милиционерами и географичкой (еще четверо и физрук замыкали строй) прошел по краю дороги метров двести, почти до самой Барахолки, прежде чем Алла Викторовна жестом ладони заставила всех остановиться и указала на грунтовую тропинку, уходящую вправо и вверх.

— Нам сюда!

Петков по-свойски отсалютовал коллегам, дежурящим на внешнем блокпосте № 1, который находился сотней метров ниже нас по дороге. «Блокпостом» называлась одноэтажная постройка на одной стороне дороги, перегороженной шлагбаумом, и караульная вышка — с другой стороны. Около вышки стоял глубоко вкопанный в землю приземистый силуэта танка, на черный корпус которого нанесли сине-желтые цвета нашей общины.

Все мы не раз проезжали через блокпост, поэтому зрелище было нам хорошо знакомо. Тем не менее, в рядах школьников защелкали объективы — кое-кто для полноты картины счел своим долгом запечатлеть блокпост и танк.

Отсюда не видно, но дальше вдоль дороги находятся несколько десятков более скромных сторожевых постов — высоких караульных вышек с подъемными лестницами. Наши вышки тянуться через каждый километр аж до того места, где обязанности по охране дороги переходят к милиции Доробанцу, а еще дальше — к Силам самообороны Олтеницы. Дежурить там считается опасным делом — на одинокие вышки, где находятся всего по два-три милиционера, часто нападают казаки и прочие бандиты.

— Вы что, никогда не ездили на автобусе в Олтеницу? — засмеялся над излишним усердием юных фотографов физрук. — Приберегите силы, дальше будет что фотографировать.

Мы засеменили по тропинке. Каменистая тропка пошла в гору и метров через триста самые слабые начали ощущать легкую одышку. Географичка объявила остановку, но не для отдыха, а для того, чтобы каждый смог оценить и заснять открывшуюся панораму.

Генераторное снаружи смотрелось диковинно. Сто раз видел такие фото, и даже лучше, но все равно удивился. Обнесенное стеной со смотровыми вышками и накрытое голубым озоновым куполом, селение было настоящей крепостью, цитаделью цивилизации на пустошах. Бьющий в небо переливчатый луч озоногенератора прибавлял картине фантасмагории. Немного обыденности вносили лишь видневшиеся из-за стены верхние этажи новых домов да рассыпавшиеся на задворках селения мелкие постройки.

«Дженни будет в восторге», — удовлетворённо подумал я, когда Боря сделал мое фото на фоне стен родного селения. Австралийка, небось, никогда не бывала за пределами цивилизации. Правда, ко мне сразу примостилась широко улыбающаяся Мей — от такого соседства Джен будет не в восторге. Ну ничего, в крайнем случае вырежу.

— Ну что там, у всех есть материал для фотоотчетов? — с некоторой снисходительностью переспросила Алла Викторовна через несколько минут. — Давайте, пора идти!

Храм мы увидели, лишь перейдя через гребень небольшого холма. Это было очень простое, но массивное бревенчатое здание, увенчанное высоким крестом. Здание окружал невысокий деревянный заборчик — скорее декоративный, чем призванный защитить от какой-то угрозы. За заборчиком виднелись несколько сараев и теплиц: небольшое подсобное хозяйство отца Прохора.

— Вот оно — то самое место! — выйдя вперед, Григорий Семенович сложил руки перстом и набожно перекрестился, глядя на крест, а затем повернулся к остановившимся школьникам и кратко поведал о хорошо известной мне истории возникновения на холме выселок во время эпидемии.

Батюшка встречал нас у калитки, приветливо махая школьником рукой. Это был грузный пожилой человек в черной рясе. Грустными обвисшими чертами лица напоминал собаку породы бассет-хаунд. Длинные волосы и борода священника изобиловали проседями. Примечательно, что ни солнцезащитных очков, ни противопылевой маски он не носил. Видимо, отдал свое здоровье на волю Божью. Внимательно вглядываясь в покрытое морщинами лицо этого старика, я не смог разглядеть в нем ничего, кроме покорной усталости и простодушной доброты. Вспомнив мамину историю, я вдруг подумал, что понимаю, почему христиане в тяжкие для них времена предпочли избрать своим пастырем женщину, в чьих глазах горел огонь.

Заикаясь, священник, явно не привыкший видеть здесь столько людей, неловко поблагодарил детей за то, что они пришли сюда, сказал что-то не очень понятное о святости, покаянии, искуплении и подобных вещах. Затем пригласил нас жестом заходить внутрь.

Милиционеры вместе с нами заходить не стали. Я заметил, что Джером внимательно наблюдает, как Петков жестами приказывает своим людям распределиться по периметру здания. Эти их военные штучки интересовали парня куда больше, чем церковь.

— Почему люди ходят так далеко из селения, чтобы помолиться? — шепотом спросил я Мей, заходя через калитку во двор храма. — Ведь Бог, кажется, находится где-то на небе… ну, для тех, кто в него верит.

— Я не знаю, — шепотом ответила кореянка, пожав плечами, и улыбнулась. — Мои родители — буддисты. Они не ходят сюда, чтобы молиться.

Толпа детей и подростков, шумя, зашла внутрь. Лишь немногие перед входом перекрестились, в их числе, конечно, Григорий Семенович. Я не был уверен, как это правильно делается, поэтому воздержался. К моему удивлению, набожная Вита Лукьяненко и не подумала перекреститься — наоборот, смотрела по сторонам с презрительно сжатыми губами. Интересно…

Внутреннее убранство храма способно было поразить воображение разве что своей скудностью. В просторном помещении пахло древесиной, ладаном, воском для свечей. Электричества здесь не было. Свет падал лишь из окошек, расположенных под высоким потолком и прикрытых витражами с рисунками библейских мотивов. Подняв голову, я заметил, как на подпирающих потолок балках порхают крыльями пара сизых голубей. Узкий проход между рядов длинных лавок, грубо вытесанных из деревянных бревен, вел к алтарю. Непохоже было, чтобы здесь были установлены какие-то системы очистки воздуха.